Вот что больше всего нравилось этим детям земли, что в папахах и шинелях слонялись по залам Николаевского дворца…
Красиков, разговаривая со мной, провожал меня все дальше; я жил в Шереметевском переулке, он проводил меня до самых моих ворот. Заинтересовался предстоявшим в театре Зона нашим ритмическим представлением. На программе между прочим стоял моего сочинения «Ритмический марш». Я сказал, что, к сожалению, не могу так его поставить, как бы хотел.
— Почему?
— Потому что у нас учеников всего полтораста человек, а для этого нужно по крайней мере человек триста.
— Так поставьте в Кремле. Мы вам дадим пятьсот…
К счастью, разговор об этом не возобновлялся.
Два раза после лекции Красиков пригласил меня чай пить. С его женой, Натальей Федоровной, я был уже знаком: она была моей слушательницей в клубе, а потом поступила в Музыкальную драму. За стаканом чая он много рассказывал о партии. В то время заседал в Кремле Интернационал. Я спросил:
— Кто же из ваших иностранных гостей наиболее вас радует?
— Итальянцы. Их программа наиболее близка к нашей, и они наиболее из всех готовы.
Впоследствии эта уверенность должна была поколебаться. Когда я приехал в Италию три месяца тому назад (в марте 1922 года), я нашел, — по рассказам, конечно — что Италия вовсе не такой зрелый плод, который вот — вот свалится.
Я спросил Красикова, какой момент после утверждения их власти был для них наиболее критическим. Он ответил: «Деникин».
Красиков ко мне благоволил. «Вы, конечно, представитель буржуазной культуры, — сказал он раз, — но вы самостоятельны и по — своему верны себе». Два раза он дал мне записку на получение как преподавателю клуба пайка из кремлевских складов. Это был замечательный паек: сыр, сардинки, икра, сахар, масло… Да, Красиков относился хорошо, но и он, по — видимому, в иных случаях ничего не мог. Когда осенью 1921 года я приехал в Петербург с намерением ехать «дальше», я получил известие из Москвы, что приходили меня арестовать. Елена Николаевна, будучи в Москве, зная отношение Красикова, обратилась к нему за советом, тем более он был комиссаром юстиции. Он сказал, смеясь: «Надо Сергею Михайловичу переменить фамилию». Они любили на трагедии отвечать шуточкой и смешком…
Вспоминаю по поводу Красикова еще маленькую подробность. Когда в тот вечер мы выходили из залы судебных установлений, где шла тягучая, сон наводящая лекция Стеклова на темы политической экономии, в садике перед зданием несколько игравших детей кликнули:
— Здравствуйте, товарищ Красиков!
— Здравствуйте, здравствуйте… Вы что же, граждане, не на лекции?
Припомню здесь, что я имел случай видеть и еще одного из больших большевиков. Чтобы просить об освобождении двух моих двоюродных братьев — заложников, о которых скажу ниже, я был у Каменева. В великолепных хоромах генерал — губернаторского дома принимал меня председатель Московского Совета рабочих и красноармейских депутатов. Он выслушал, сказал, что это не от него зависит, что заложники переведены в ведение некоего Медведя, что‑то записал, что‑то «тем не менее» обещал и, провожая меня к двери, спросил:
— А что, второй том «Архива декабриста» выйдет?
— Не знаю, я уже этим не могу заниматься.
— Почему?
— Потому что не могу себе позволить роскошь издавать шесть томов иллюстрированного издания.
— Да это государство должно издать.
— Уж этого я не знаю. А кроме того, мои работы по этому делу все пропали.
— Как так?
— Да так. В официальном отчете делегата Коллегии охраны памятников значится, что отобранные в доме Волконского бумаги израсходованы в уборной уездной чрезвычайной комиссии.
— Да ведь это издевательский ответ!..
В моих разговорах с большевиками всегда наступал момент, когда я стоял на краю опасности. Но мы подходили к двери, его рука была протянута, я протянул свою и вышел…
Вернемся к грустной повести о судьбе некоторых советских предприятий в области театрального воспитания.
Я был свидетелем гибели одного начинания. То были инструкторские курсы рабоче — крестьянского театра. Люди приехали на зов с разных концов России в уверенности, что, по истечении курса в несколько месяцев, из них сделают не только актеров и режиссеров, но и преподавателей актерского и режиссерского мастерства. Наивно? Да, с их стороны наивно верить, но раз их пригласили, почему же и не поверить и не поехать? С их стороны наивно, а со стороны пригласивших?..
