Люди в белых халатах щупали ее, светили в черный глаз фонариком, но она не реагировала. Время шло на минуты. Никто не мог сказать наверняка, получится ли у нас. Вернется ли она к нам, в этот мир. Или уже слишком поздно.
— Так, — командовал главный, — брейте шерсть. Вот тут. Обработайте... Скальпель... Зажим... Я не вижу, где вышла пуля — ищите, ну же!
Я выдохнул и отошел в сторонку. Все, что было в моих силах, я сделал. Теперь оставалось ждать чуда. Уверен, этот парень знает свое дело, он справится. Обязательно справится.
— Продолжайте массировать сердце... — долетало сквозь тяжелые мысли. — Откачайте кровь... Зажмите вот здесь... Хорошо... Падает пульс — еще один укол...
Я все это время стоял и молча смотрел, как Лана держит Марлу за лапу. Она сидела на полу возле стола и держала ее за лапу, будто поддерживала. Будто не хотела отпускать в собачий рай. До последнего вздоха.
И я ей завидовал. Нет — не Лане. Ее собаке. Марле... Я бы безумно хотел, чтобы кто-то меня вот так держал крепко за руку и не отпускал. Ни на мгновенье.
Когда-то я точно так же лежал овощем.
Происходящее вернуло меня в прошлое. Я вспоминал, как все произошло...
Я был в спецназе. Элитное подразделение. Нас бросали туда, где надо решить проблему. Практически любую. Один наш отряд мог обезвредить целую базу, не говоря уже о точечных ударах.
Моя работа — быть снайпером. Безотказной надежной машиной для отработки целей. Для таких, как я, не существует плохих и хороших людей. Все это только цели, которые делятся на трудные и легкие. Вот и все. Вот и вся моя философия. Мне говорят — я выполняю. Приказы никогда не обсуждались. Никогда. Я никогда их не нарушал, и мне казалось, меня ценят. Я ставил интересы государства выше собственных. Мне просто хотелось служить своей стране и быть ее бесславным героем.
Но однажды все закончилось.
Меня ранили. Пуля угодила прямо в лицо. Это была ответка от другого снайпера, он знал, где я залег — нас кто-то сдал. Среди нас был предатель. И меня прошило этой блядской пулей, просто чудом не убило. Я был сильным, смог выжить и хотел вернуться в строй — нужна была лишь операция. Много операций, чтобы собрать меня по кусочкам... Но стране я оказался не нужен.
Меня бросили в больнице, словно мусор. Подразделение ликвидировали. Я оказался последним из выживших — у всех моих товарищей судьба была еще ужасней. Все погибли, до последнего. Я был единственным. Но какой в этом толк, если по бумагам тебя нет? Официально я никогда и нигде на работал.
Нет ни стажа, ни навыков обычной жизни. Ни законных выплат — ничего. Я находился между небом и землей, как эта собака на столе. Мне пришлось карабкаться самому, начинать все с нуля. И помог мне в этом Шварц.
Именно он меня поставил на ноги. Он обеспечил меня работой и нашел моим талантам отличное применение. Я был ему обязан, он дал мне все, чего я хотел... Но теперь он же и хотел отнять у меня самое дорогое.
И мне плевать на принципы — порву эту тварь на куски. Он за это дорого заплатит.
Марат
Операция продолжалась несколько часов. Все было не так просто, как хотелось бы. Люди были на нервах. Даже без учета того, что я стоял у них за спинами как Дамоклов меч. Всем было страшно, что собака-герой не выживет и в клинику нагрянет рейд ФСБ.
Но мне хотелось верить, что они и правда делали все возможное. Просто потому, что это живое существо, пусть и обычный доберман, которых пруд пруди в каждом собачьем питомнике. И все же если ты стал ветеринаром, ты должен любить эту работу, любить этих животных, желать им долгой жизни и вообще...
Теперь я тоже ощущал нечто похожее. Хотелось снова видеть эту бестолковую жучку в своем доме. Пусть грызет всю обувь — куплю ей еще хороших туфель. Только бы было, кому грызть. Я начинал ее любить. По-настоящему — как любят домашних питомцев нормальные добрые хозяева. Просто за то, что они есть. Что они существуют.
Я вывел Лану в зону ожидания. Мы сели на диванчик — обессиленные, выжатые, уставшие морально и физически. После всего того, что случилось, хотелось просто упасть куда-то лицом и лежать, закрыв глаза. А больше не хотелось ничего. Ни есть, ни пить. Ни разговаривать.
Сходив к автомату за кофе, я вернулся и увидел ее спящей. Лана так устала и напсиховалась, так сильно выревелась, что просто задремала полусидя. Банально вырубилась в коридоре поликлиники. Я присел возле нее, какое-то время держал дымящийся кофе, а затем его выпил сам. Не хотел ее будить. Люблю, когда она сопит возле меня.
Лана сползла по спинке дивана и повисла на моем плече. Это было очень мило. И приятно. Я тупо сидел, обнимая ее за голову, иногда целовал в макушку. Мы оба были измучены, беспомощно ждали результатов операции. В полной тишине и гнетущем покое больничных коридоров.
— А? — проснулась Лана. — Что? Где она? Где Марла?
— С Марлой все нормально.
— Они ее ранили! — встрепенулась она, будто забыла, как много мы сделали для собаки.
— Я знаю, малыш, я знаю. Поспи еще.
Но Лана была беспокойна.
