Проявляла так заботу? Может, это я не прав? Просто не понял сути? Ну и как не прослыть теперь лжецом?
— О... — смотрел я на свою бордовую рубашку и делал вид, будто нашел пятно. — Точно, вот тут есть немного...
Лана стала меня трогать — водить своей теплой и нежной рукой по груди, по животу. Было приятно и даже уютно. Чем не повод ощутить ее пальцы на себе.
— Где? Покажи мне, чтобы я знала...
Я взял ее за ладонь и направил в область сердца. Крепко прижал, чтобы чувствовалось биение.
— Вот здесь... — улыбнулся я, хотя она не видит. — Тут есть немного крови. Из-под пиджака почти не видно.
Но Лана не поняла скрытого смысла — пробежалась пальцами по пуговицам.
— Давай я застегну, чтобы ты не нервничал. Ты и так сегодня нанервничался. А рубашку я... — вздохнула она, — рубашку я постираю. Потом.
— Оно того не стоит, — обнял я свою девочку, прижав к груди. — Не парься, не надо ее стирать.
— Почему? — не понимала Лана.
И мне пришлось это сказать как есть:
— Ну... Потому что ее проще сжечь.
Лана очень переживала из-за собаки. И я это чувствовал болезненным жгучим ошейником на горле. Он сдавливал меня все сильнее и сильнее. Как будто каждые полчаса кто-то невидимый переставлял застежку на нем еще на одно деление, на одно отверстие — уменьшал мой ошейник на один размер.
Это была совесть. Она не девала мне покоя, не давала нормально дышать. Ведь если Марла не выживет, я себе этого не прощу.
Заглянув в операционную, я никого не увидел. Врачи на время разошлись, а на столе лежало тело собаки. Накрытое черным плотным одеялом. Не было слышно ни голосов, ни шума аппаратов — ничего. Я не врач и не ветеринар, но с самого начала понимал, что этим все и кончится. Она не выберется из передряги.
Что ж... Это тяжело, но придется принять. Вот только я это приму, а что Лана? Как она это переварит? Черт бы меня побрал...
Я не мог к ней вернуться с пустыми руками и сказать все как есть. Это ее просто убьет. Поэтому я медлил — стоял в коридоре недалеко от входа в операционную. Листал на телефоне наши недавние фотки, где мы ходим в лесу.
То была просто волшебная неделя. Я и она. Вместе с Марлой. Просто гуляли по лесу, ловили лучи солнца, сидели на траве, считали зов кукушки, слушали стук дятла. И просто наслаждались покоем.
А она все гоняла и гоняла. Эта чертова дылда. Собака. Марла.
Я смотрел на нее и пытался понять, в чем ее секрет. Почему ее так полюбила хозяйка. Ведь если трезво посмотреть — собака как собака. Черная шерсть, худощавая, хвоста нет. Уши торчат, словно рожки. Морда вытянута, острая. Нос — самый обычный, собачий. Черный, влажный, холодный. Длинные тонкие лапы. Типичный доберман. И все же она ее любила как особенную.
Мне хотелось бы ее вернуть. Очень сильно хотелось. Но как? Что я мог еще сделать для этой бедолаги? Она уже ушла...
Но тогда я вспомнил сон. Лане приснилось, что Марла снова стала щенком. Такая же, только маленькая. Хотя... как она могла понять, что это Марла? В детстве они ведь... они ведь... Мне вдруг в голову пришла одна простая, но очень годная мысль. Если они одинаковы, а Лана ничего не видит, то почему бы мне просто не найти другого добермана? Точно такого же. Или просто похожего. Тех же размеров, примерно того же возраста, того же пола. Неужели во всем Питере нет такой же сучки, как Марла? Да я у верен, что у нее есть куча братьев и сестер!
— Алло...
Я уже звонил тут в один хороший питомник. У них на сайте были фото породистых собак с родословной. Включая доберманов. На одной из фоток я буквально видел Марлу. Точно такую же по внешнему виду. По размерам. Она стояла возле девушки-заводчицы. На вид — дружелюбная умная псина. Я уверен, что это классная идея.
— Добрый день, — ответил мне женский голос. — Чем могу помочь?
— Здравствуйте. Девушка, а вы можете продать мне добермана?
— Добермана? Да, конечно. Сейчас наша Чара привела шесть чудесных щенков. Им уже два месяца. Вы можете приехать, выбрать понравившегося. Из свободных осталось трое, остальных уже забронировали. Все три — мальчики, — сказала заводчица, и это сразу же все испортило. — Через месяц они будут полностью привиты, и вы сможете...
— А сколько стоить Чара? — смотрел я на фотографию "мамы".
Статной доберманши, которая так сильно была похожа на Марлу.
— Что? — не поняла девушка. — Чара? Вас интересует Чара? Она не продается...
— Нет, вы не поняли. Я заплачу вам любую сумму — только позвольте мне взять вашу взрослую суку. Мне нужна именно она.
— Нет, — прозвучало сухо и твердо. — Простите, но торг неуместен. Чара просто не продается. Она ведь для меня не только источник дохода и даже не столько источник дохода, сколько друг.
— Я понимаю. Правда понимаю. Я вам верю, — говорил я, массируя висок. — Но мне очень нужна эта собака. Я хочу именно ее.
— Но зачем? Вы хотите разводить щенков? Если вам нужна девочка, давайте я просто запишу вас в очередь и оставлю сучку после зимней вязки.
— Нет, я не могу так долго ждать, — слегка дрожал у меня голос от нервов. Я боялся, что она услышит этот разговор. Боялся, что Лана все узнает. — Мне нужна именно Чара. Прямо сейчас.
— Нет.
