Через день приехали в село родители Александры. Мать уже знала, где квартирует дочь, и по дороге в очередной раз обрисововывала мужу все ужасы ее жизни в этой сельской дыре. Отец Саши, Василий Окунев, внимательно слушал жену и негодовал по поводу ужасных жилищных условий. Он заметил, что жена не всегда последовательна в своей информации. Первый раз она по-другому рисовала ужасы деревенской жизни. Называла квартиру, где живет их дочка, крысиной дырой, где нет никаких бытовых удобств для нормальной жизни. Об этом она ему говорила в день, когда вернулась от дочери. Хотя это было совсем недавно, сегодня жена путалась в некоторых вещах. Черные краски все больше сгущались. Если в первый раз, рассказывая мужу про ужасы условий, в которых живет их дочь, жена Инна расплакалась, то впоследствии обходилось без слез. Зато она внимательно следила за поведением мужа и была довольна, когда он был с ней солидарен. Рассказчица заметила, что супруг больше всего возмущался, когда слышал о том, что по нужде надо бегать на улицу. И повторяла эту ужасную информацию многократно, ежась от холода, показывая, как невыносимо плохо справлять это дело во дворе зимой. Но и без этого ей было, что сказать мужу об ужасных условиях жизни дочери. Говорила о том, как она ведрами носит воду в дом, вручную вытаскивая ее из колодца. Как дрова колет, плиту разжигает, еду на ней готовит, где продукты покупает и т. д. Всегда подчеркивала, что в селе нет никаких столовых, не говоря уже о барах или ресторанах. И все «доклады» об этих ужасах заканчивались тем, что дочка может заболеть, а последствия болезни могут быть ужасными. И тут же требовала от мужа что-то предпринять, чтобы избавить дочку от этих кошмарных условий жизни в проклятом селе.
До сих пор отец девушки поддакивал жене, но после слов «как люди живут в этом проклятом селе?» ― не выдержал. Строго глянул на жену. Хотел ей возразить, но побоялся вызвать очередной взрыв негодования и лишь промолвил: «Как видишь ― живут! Работают селяне, землю обрабатывают, урожай растят, скот выкармливают. И этой продукцией сытно себя кормят и горожан обеспечивают». На его удивление жена промолчала. Он думал, что она его поняла, когда он говорил, какое большое значение играет село в жизни всех людей на земле, и решил продолжить: «Думаю, что и наша дочка в селе не пропадет!»
Но от этих слов супруга не стерпела и запротестовала: «Когда ты хвалил этих грязных кормильцев, я молчала! Пусть здесь будет по-твоему! Но когда обрекаешь свою дочку на мучения в этой сельской дыре ― молчать не могу! Я удивляюсь, как родной отец может так рассуждать, видя, что его единственное дитя гибнет? Неужели не хочешь принять мер, чтобы досрочно освободить нашего ребенка из этой сельской каторги? Ждешь, чтобы она заболела в этом захудалом селе? Тогда будешь кусать локти, но будет поздно! Неужели нельзя заплатить тем, кто может нам в этом помочь? Жалеешь денег, но потом больше их потратишь, когда придется лечить дочку. Ведь есть возможность! В министерстве образования у тебя столько знакомых людей работает! И ректор педагогического института тебе знаком! Просто не хочешь этим заниматься! Видите ли, он считает, что наша дочь привыкнет к сельской жизни! Но это невозможно, мил человек! Ты же знаешь, что мы ее растили в городе! Вот и сам попробуй после городской жизни привыкнуть к этому проклятому сельскому быту. Просто наша Сашенька терпеливая девочка, вот и молчит. А ты пользуешься ее терпением, палец об палец не ударишь, чтобы помочь ей в этот тяжелейший для нее период жизни», ― и мама-Инна заплакала.
Последнее высказывание жены обидело Сашиного отца. Но будучи сдержанным человеком и понимая, что на людях надо быть осторожнее в своих высказываниях, он ушел от спора. Только произнес: «Не так все просто, как тебе кажется. Сам понимаю, что положение серьезное. Придется что-то предпринять!»
Это обещание немного успокоило супругу. Она перестала всхлипывать, вытерла слезы и, не глядя на мужа, заключила: «Советую поторопиться!»
После этого внепланового спора супруги молча продолжили путь и обдумывали свои дальнейшие действия.
