Чтобы быть счастливым, человек должен
В вечернем классе для отцов в городе Сент-Пол выступал Пол Аршамбо. Он не был похож на других отцов, пришедших на семинар. Большинство участников стали папами впервые — или имели, к примеру, трехлетнего ребенка и новорожденного. У Пола было четверо детей. Младшей дочери исполнилось три года, а старшему сыну было уже одиннадцать.
— Сейчас, когда Бен и Айзек выросли, — сказал Пол, — я скучаю по тем дням, когда они сидели на своих высоких стульчиках и ели руками. Нора (младшая дочь) выводит меня из себя своими выходками. Но я точно знаю, что через год-два я скажу себе: «Как же это было весело!»
Папа полуторагодовалого сына Крис удивился:
— Зачем так долго ждать? Я и сейчас чувствую то же самое…
— А мне целый день приходится бороться с иным чувством, — вмешался третий мужчина. — Я
— Не знаю, — покачал головой Пол. — Может быть, меня мучает окончательность произошедшего. Я знаю, что вернуть эти годы больше не удастся. А может быть, к тому времени я просто забуду о том, как тяжело мне приходилось.
В группе разгорелся спор.
— Но вот еще что, — сказал Пол. — Готов побиться об заклад, что если бы сейчас социолог предложил мне оценить радости своей жизни, когда моему ребенку три года, а потом пришел ко мне через пять лет и попросил рассказать о моих радостях, когда ребенку было три года, то получил бы
Пол очень точно определил один из главных парадоксов процесса исследования человеческого состояния: в памяти события предстают совсем не в том свете, в каком мы ощущаем их в реальном времени. Психолог Дэниел Канеман очень точно определил это различие. Он пишет о «чувствующем я» и «вспоминающем я».
Чувствующее я — это я, которое живет в этом мире и должно, по крайней мере теоретически, контролировать события повседневной жизни. Но все оказывается не так. На самом деле значительно более важную роль в нашей жизни играет вспоминающее я. Особенно усиливается эта роль, когда мы принимаем решения или планируем будущее.
Это странно, потому что вспоминающее я более подвержено ошибкам: наши воспоминания идиосинкратичны, избирательны и подвержены разнообразным предубеждениям. Мы склонны верить, что завершение эпизода — это и есть его ощущение в целом. Таким образом, целый фильм, продолжительный отпуск или даже двадцатилетний брак может быть навсегда испорчен плохой концовкой. И мы будем вспоминать это событие как нечто ужасное, хотя до неприятной развязки могли испытывать радость и даже наслаждение.
Ключевые моменты и кардинальные перемены мы запоминаем ярче того, чем занимались часто. Для воспоминания совершенно неважно, как долго что-то продолжалось. Выступая с лекцией в 2010 году, Канеман говорил, что две недели отпуска не могут вспоминаться с большей теплотой и яркостью, чем одна неделя, потому что дополнительная неделя практически не дала нового материала для оригинального воспоминания. (И при этом не следует забывать, что чувствующее я получало истинное наслаждение от этой самой дополнительной недели отпуска.)
В той же лекции Канеман говорил о том, что его всегда поражала удивительная сила вспоминающего я. «Почему мы придаем такое значение воспоминаниям? — спрашивал он у слушателей. — Почему воспоминания всегда ярче опыта? Понять это нелегко».
Но для меня ответ очевиден:
Возможно, это не повседневное счастье. Но мы
Именно об этом и говорил своим товарищам по семинару Пол.
