Родительский парадокс полностью

— Сам я — продолжил он, — в детстве занимался разными видами спорта — никак не мог определиться, что мне больше нравится. Дольше всего я играл в теннис. (Это чувствовалось сразу — Стива выдала спортивная одежда.) Сыну я хочу показать все. Сейчас он в том возрасте, когда может играть в футбол. А на лето мы отправим его в лагерь, где он сам сделает выбор. Но футбол — универсальный вид спорта. Навыки всегда ему пригодятся.

Стив с удовольствием рассказывает, что в его детстве спорт в семье был настоящим фетишем. Благодаря теннисной стипендии он смог окончить колледж, как в свое время окончил колледж его папа, получивший баскетбольную стипендию.

Сынишка Стива подбежал, чтобы глотнуть воды.

— А куда все делись? — спросил Стив, глядя на полупустое поле.

— Не знаю, — ответил мальчик и убежал.

Глядя на малыша, я сразу все поняла: конкурентная борьба ему чужда. Я это заметила с первого взгляда, а позже то же самое мне подтвердила жена Стива, Моника.

Поэтому я спросила Стива, а что если его сын относится к тому типу детей, кому нравится рисовать?

— Может быть, — рассмеялся он. — Вот когда ему будет десять лет, тогда и будет рисовать. У меня есть брат. Он старше меня на двенадцать лет. Он не был спортивным ребенком, и папа не стал заставлять его. Он не тренировал его, как меня. — Стив явно подбирал слова. — Не знаю, как это повлияло на его развитие — ну, то, что его никто не заставлял преодолевать себя. Но мы выросли совершенно разными — я и мой брат.

Брат Стива вполне благополучен. Но Стив — Стива нужно знать. Если он готов утверждать, что увлечение активными видами спорта дало ему преимущество в жизни, то спорить с ним трудно. У него есть рекламная фирма в Хьюстоне, он является председателем отделения демократической партии в Форт-Бенде.

При нашей первой встрече я и не подозревала, что он занимает такое видное место в обществе. Познакомилась я с ним через родительский комитет начальной школы Палмера, одной из самых диверсифицированных в этом регионе. Его жена Моника и несколько других родителей, о которых я расскажу в этой главе, входили в совет школы. Оказалось, что Стива знают очень многие.

Словом, в жизни Стива спорт неотделим от успеха.

— Для успеха нужна воля к победе, — сказал он, — а у большинства людей ее нет. Думаю, это самое важное, что дает спорт для обычной жизни. Сильная воля и желание. И честолюбие.

Он снова посмотрел на поле.

— Куда все делись? — повторил он и снова посмотрел на сына. — Пока что он будет заниматься футболом. Это научит его дисциплине и командному духу — такие навыки пригодятся ему в обычной жизни. Я хочу дать ему основу. Может быть, в будущем ему не захочется соревноваться. И хорошо. И все же спорт все равно будет частью нашей жизни.

Значит, у него и его сына все же будет что-то общее? Или у мальчика будет больше шансов получить стипендию в колледже?

— Да, спортивная стипендия не повредила бы, — сказал Стив и рассмеялся. — Такова наша жизнь. Спорт — ее часть. Всем членам нашей семьи присущ дух соревновательности. Так нас воспитывали.

А потом он сказал то, чего я не ожидала, хотя должна была.

— Я считаю, что в следующем поколении футбол займет место баскетбола. Это отличный вид спорта. Когда я рос, было не так.

Стив говорил об эпохе глобализации. Футбол — самый популярный вид спорта на планете. Поэтому если вы — мать-тигрица и фанатка спорта (а Стив именно таков, хоть он и не мать) и если хотите дать ребенку конкурентное преимущество в меняющемся мире (а Стив этого хочет), то отдавайте его в футбольную секцию.

Часто замечают, что согласованное развитие более всего занимает родителей-нарциссов. В некоторых случаях это действительно так. (Отсюда и термин «ребенок-трофей» — печальное добавление к родительскому лексикону.) Все мы встречали родителей, которые с ложной скромностью без умолку твердят о невероятных достижениях и успехах своих детей. Но эту безумную гонку во имя развития детей из среднего класса можно истолковать и более благоприятно. Можно просто сказать, что это вполне естественная реакция страха — реакция на сокращение экономического пирога.

Когда в 1974 года мои родители купили свой первый дом, он стоил 76 тысяч долларов. С помощью обоих дедов они легко выплатили эту сумму. Даже с поправкой на инфляцию сегодня такие деньги кажутся смешными. Сегодня такой дом можно купить за сумму, в три раза большую!

Сомнительно, чтобы люди, имеющие такую же работу, как мои деды (администратор больницы в Бруклине и киномеханик в Квинсе), могли бы оказать своим детям подобную поддержку. (А мои деды внесли практически одинаковый вклад.) Сегодня доллары добываются нелегко, и семьи среднего класса не имеют такого дохода. Накануне рецессии средняя семья имела долг, превышающий имеющийся у них доход на 34 процента.