— Война — это смелость, доблесть, честь, жестокость, хитрость… — терпеливо объяснял Рол. — Воюют люди, и сражаются они на земле, а не на карте. Поверь, хороший план — это прекрасно, восхитительно, чудесно!.. Но как бывалый воин говорю: большинство четких планов рушится еще до начала битвы. Идет дождь, солдат внезапно валит с ног какая-то болезнь, портится провиант, или у врага появляется могучий маг… Все учесть невозможно! Приходится надеяться наудачу, судьбу, богов… Знаю, ты терпеть не можешь уповать на волю случая. Но сдерживай себя, Мрон тебя побери! Потому что войны ведутся именно так.
— Хорошо, — медленно сказал я, уже сообразив — следопыт прав. А я расклеился, впал в истерику, словно и не мужчина. На меня свалилось слишком многое: война, встреча с Игом и Флори, некромант, воскрешение Шеда… Нервное напряжение копилось все это время и нашло себе выход. Но так нельзя, ненавижу быть слабым. — Понял.
— Будешь держать себя в руках? — спросил Рол.
— Да, — кивнул я, — Обещаю.
— Молодец, — похвалил следопыт. — Пойдем к нашим. Иг с Фераном уже были наготове. Командир поправил один из ремней, посмотрел на меня вопросительно:
— Все нормально?
— Конечно, — кивнул я.
— Тогда выдвигаемся.
Откуда-то появились два конюха, вывели из стойл четырех гнедых лошадей и открыли широкие ворота. В тепло и уют конюшни сразу же ворвался ледяной ветер. Я с трудом вскарабкался на конский круп, кое-как уселся в седло. Рол подал мне шлем, массивный салад с забралом, подмигнул и улыбнулся. Я накинул капюшон на голову, сверху надел шлем и затянул ремни. Мрон, как же неудобно! А если еще закрыть забрало, то вообще ослепну. Хорошо, что нет латного ожерелья, как у Ига. Иначе возник бы риск задохнуться.
Тяжелые доспехи тянули то влево, то вправо, ножны больно били по ноге. Я чувствовал себя очень неуверенно. С опаской погладил шею коня. Жеребец был гораздо больше и сильнее, чем предыдущий, и не такой спокойный. Как бы не сбросил при скачке. Наездник из меня аховый.
— Ну! — бодро сказал Феран. — Пусть боги помогут! Вперед!
Ткнул пятками бока лошади и выехал из конюшни. Вслед за ним поспешил Иг, а потом и мы с Ролом.
У ворот нас встретил закутанный в плащ Максимус. Внимательно осмотрел снаряжение и блекло улыбнулся. Значит, порядок — ничего не напутали.
— Надеюсь, приедете в том же составе, — сказал комендант.
— Так и будет, — ответил Феран. — Мне нельзя терять людей. Больше половины отряда полегло.
— Не зарекайся, лейтенант, — хмуро сказал комендант. — Дело вам предстоит нелегкое. Будьте осмотрительны и помните: вы не воины, а разведчики или даже лазутчики… Лишняя смелость и безрассудство только навредят.
— Хорошо, — кивнул командир. — Мы будем осторожны.
Максимус отошел и махнул рукой. Два стражника кинулись к воротам. Покряхтывая от натуги, вытащили тяжелый деревянный брус из металлических скоб. Отбросили прочь и уперлись плечами в ворота. Громадные створки медленно, со скрипом разошлись. За ними чернела кромешная тьма. Ветер свистел и выл, нес белую снежную пыль, листья и целые ветки. Я поежился, с неудовольствием подумал о том, что все люди как люди, сидят по домам и лапки греют, а мы самые рыжие… или крайние. В общем, герои. А иными словами — полные дураки.
— Удачи! — крикнул Максимус.
Феран поднял руку в прощальном жесте, лихо засвистел и скрылся во тьме. За ним поехали Иг и Рол. Я в последний раз оглянулся, охватил взглядом освещенный факелами двор крепости и кивнул коменданту. А потом опустил забрало и ударил пятками коня. Снежная тьма бросилась навстречу, окутала и растворила нас в себе.
Уши забил гул и свист ветра. Сквозь щель забрала ударил узкий и твердый, как клинок, поток воздуха, полоснул по глазам. На целую минуту я ослеп и оглох, покорился чутью коня. Но потом ветер ослаб, и я увидел впереди силуэты спутников. В крепости казалось, что снаружи вьюга и тьма. Но ощущение оказалось обманчивым. Ветер был не такой уж и сильный, стелился по земле, словно уж, гнал волны снежной пыли. Да и тьма стояла не слишком густая. Глаза вскоре привыкли, и я стал различать дорогу, темные пятна кочек и выбоин, полосы траншей и громадные кляксы бревенчатых заграждений.
Было ужасно холодно. Доспехи мгновенно выстыли, весь правый бок онемел. Я вцепился в коня, словно клещ, пригнулся к шее. Мронов зверь не понимал, что на его спине сидит отвратительный наездник, и мчался галопом. Ощущение было жуткое. Меня подбрасывало вверх. На какое-то время я просто зависал в воздухе, потом со всего маха падал вниз. И так раз за разом. Шлем болтался, словно ведро на колышке. Ремни я все-таки затянул плохо. Но поправить боялся: вдруг вылечу из седла, если потеряю хоть одну точку опоры.
Мы проскакали во тьме по заснеженному полю. Обогнули укрепления, по едва протоптанной тропе завернули далеко вправо. Черная полоска леса на горизонте выросла в размерах, превратилась в высокую стену. Феран смилостивился, перевел отряд на легкую рысь, а потом и на шаг.
