— Кое-кому покажется, что мы судим человека зря: подумаешь, убил лося! Убил дикого зверя. Ведь он ничейный — ни совхозный, ни колхозный… Дело другое — убил бы корову или овцу чью-то. Это — преступление, это — воровство. А звери, лес, земля, воздух — это все ничейное, и, значит, каждый волен распоряжаться этим, как кому вздумается. Такое рассуждение — неверно ни с точки зрения закона, ни с точки зрения морали, ни с точки зрения здравого смысла.
«Хорошо говорит, да только зачем такая длинная преамбула?.. — поморщился Козлов. — Будто статью читает. Хотя…» Иван Сидорович вспомнил, что Васильчиков часто пишет на юридические темы статейки в районной и даже в областной газетах, догадался, что это и есть уже готовая статья, и стал слушать внимательно.
Прокурор кончил свою речь на высоком пафосе, потребовав сурово наказать преступника. В ответ Козлов лишь кивнул слегка, словно поставил точку, и обернулся к адвокату, хотел было быстро назвать его фамилию, но вдруг запнулся… Дело в том, что фамилию адвоката в городе, а может, и во всем районе никто не знал и никто не звал его по фамилии. Все, от мала до велика, называли его просто: Володя. Молодой еще, добродушный, но выпивоха, он был для всех Володя. По привычке и Иван Сидорович чуть не назвал его по имени, но вовремя спохватился, осекся, а фамилию вспомнить не мог, засмущался, полез быстро в бумаги.
— Ничего, — сказал хриплым голосом Володя. — Кулигин моя фамилия. — Он встал, широкой ладонью разгладил свое изрядно помятое после перепоя лицо, начал говорить: — С самого начала я должен оспорить одно утверждение прокурора. Разница между убийством коровы и лося все-таки есть. Но в чем она? Почему при виде коровы, козы, да любого домашнего животного, ни у кого и мысли не появляется убить, догнать, затравить? А если в поле зрения попадается косуля, заяц, кабан, лось — любой дикий зверь, человек сразу загорается азартом, хватает что ни попадя и, улюлюкая, преследует животное? Почему люди так любят жечь костры? И дети, и взрослые — нет для них лучшего развлечения, чем разжечь костер. Почему? Да потому, что человек на заре своего развития слишком долго оставался охотником, слишком много веков провел у костра. И сейчас, когда он видит зверя, в нем пробуждается инстинкт охотника. Нет, мой подзащитный, встретив лося, не был в состоянии невменяемости, но он впал в состояние аффекта, в нем проснулся этот самый инстинкт охотника. Уверен, каждый на его месте испытал бы то же самое. Но один, может быть, сумел бы совладать с собой, а другой — нет…
«Ишь, с каких далей заходит! — отметил про себя Иван Сидорович. — Но рассуждает интересно. Прав: костры мы любим. Это он под меня ключик подбирает, шельмец. Умница. Поумнее, пожалуй, будет Васильчикова, только сопьется… Приехал — какой парень был! Высокий, красивый! Женщины избаловали… А потом и клиенты. Ведь кто ни идет к нему с жалобой — каждый несет бутылку. Не возьми он ее — обида: значит, дело швах, не берется «аблокат». А взял — не выливать же… Так и втянулся. Жаль парня…»
Под конец своей речи Кулигин просил суд учесть многочисленность детей у подзащитного, учесть положительную характеристику с места работы, учесть болезнь жены, учесть случайность происшествия, в котором не было преднамеренности и злого умысла. В последнем своем утверждении Кулигин, конечно, кривил душой — преднамеренность была, но он — адвокат, и он толковал случившееся так. Его право.
Иван Сидорович опять, как и после прокуроровой речи, кивнул. Потом быстро начертал записку: «Надя, в перерыве попроси егеря после суда зайти ко мне» — и обратился к Чехонину:
— Подсудимый Чехонин, вам предоставляется последнее слово.
Чехонин встал и сквозь слезы с трудом выдавил из себя:
— Прошу суд учесть… все… и дать мне минимальное наказание, чтобы я мог исправиться… — И после паузы уже не заученными, а своими словами произнес: — Простите, пожалуйста… Больше никогда не буду… Честное слово…
— Все? Еще какие просьбы есть?
Чехонин покрутил головой и сел.
— Суд удаляется на совещание.
На какое-то время в зале воцарилась тишина. Потом секретарь подошла к егерю и прошептала ему на ухо просьбу судьи. Тот согласно кивнул ей. Еще через какое-то время прокурор поманил адвоката покурить, они вышли во двор и стояли там, недалеко от входа, курили, разговаривали о чем-то веселом и смеялись…
В совещательной комнате Иван Сидорович спросил у заседателей их мнение по делу. Женщина в ответ только пожала плечами, а парень сказал:
— Да дело-то ясное. Как вы…
Козлов дал им прочитать заготовленный проект приговора, а сам в ожидании принялся ходить из угла в угол.
— Ну, что? Не согласны?
— Может, не надо до предела? — робко усомнилась женщина. — Детишек-то вон сколько наплодил. Жалко детишек.
— Нельзя. За природу теперь строго. Вся судебная практика направлена сейчас на ужесточение по этим делам. И печать… Газеты читаете? То-то!.. А вы? — обратился он к парню.
Тот пожал плечами:
— Вы лучше нас знаете… Правильно…
