— А я рази против? Книжки я люблю. И девкам своим все время говорю: «Учитесь!» Это я вас нарочно, штоб вы не хвастались. А то повыучились, грамотные стали, шпыняете…
— Николай, — развел руками Алексей, — ты какой-то странный, обидчивый. Кто тебя шпыняет? Идет серьезный разговор о жизни. Это ты шпыняешь: «грамотные, повыучились…» Кстати, а почему ты не стал грамотным? У тебя возможностей было больше, чем у нас.
— Почему? Не полезла она в меня, грамота. Это ж дело такое. Вон девки у меня меньшие, двойняшки: не различишь, где кто. А учатся: одна на пятерки, а другая — со слезами на тройки. Ну как ты тут объяснишь? А потом, надо ж кому-то и работать. Ты вот едешь в купейном вагоне и требуешь, чтобы свет горел, и ночник чтоб светился, и чай чтобы был. А все же это кто-то должен сделать, проследить, чтобы все в порядке было. Так ото ж я его и обеспечиваю.
— Тоже ответственная работа.
— А ты думал… Если я недогляжу, может быть замыкание, пожар. Представляешь, случится такое на ходу да ночью, когда все спят? Так что хоть я и не грамотный и вы ко мне с подковыркой, а без меня вы тоже, как кутята слепые.
— Эй, мужики! — закричала Груня. — Да ну какого ото сидеть как на похоронах? Будто вам и время другого нема побалакать об делах. Давайте, помогайте, мужских голосов не хватает.
— Давайте. Какую?
Молодежь затянула «Подмосковные вечера», мужчины попытались подтянуть, не получилось. Карпо перекинул ногу через доску, полез из-за стола: «Пойду покурю». За ним поднялся Неботов, потом Иван Михайлович — муж Груни.
— А ты куда? — набросилась Груня на мужа. — Ты ж не куришь. Э-э-х!.. Ни к черту стали мужики. А ты че молчишь, Клара? — обратилась она к племяннице, Платоновой младшей дочери.
— Во! С мужиков сразу на меня, — отозвалась чернобровая, с длинными ресницами — вся в глазуновскую породу — молодица. — А может, я еще не дошла.
— Не дошла, не дозрела… Вась, налей ей.
— Так, пожалуйста! — взбодрился Гурин перед молодой красавицей. — Тебе чего?
— «Чево, чево», — передразнила его Клара. — Покрепче давай.
Налил Гурин Кларе, а заодно и всем остальным. Себя было забыл — напомнили. Выпили, и не успел Гурин закусить, как раздался чистый, звонкий голос:
И тут же песню подхватили остальные женщины, подхватили весело, дружно, с озорством:
И снова звучит звонкий, чистый голос Клары. Остальные смотрят на нее, любуются, ждут своей очереди вступить в песню.
Алексей в передней снова затеял с зятем Иваном представление, хохотали — стекла дребезжали, а тут затихли. Заглянул в горницу — у кого такой голос, увидел младшую Платонову, удивился:
— Клар! Это у тебя такой голос? Да ты ж Зыкина!
Тетка Груня замахала на него — не мешай.
— Иди с Иваном представление устраивай… «Зыкина». Наша Кларка хуже, что ли? Давай, Клара, давай!
Польщенная, Клара улыбалась, склоняя голову то влево, то вправо, продолжала петь:
Пропела и запнулась, но тут же несколько голосов помогли ей:
Но Клара заулыбалась озорно и пропела куплет по-своему:
Захохотали, закрутили головами женщины, а Клара подмигнула Алексею, продолжала:
Николай тронул Гурина за локоть:
— Вот сатана голосистая! Правда?
— Правда…
— Ей бы подучиться… Слухай, Вась, ты тольки на меня не обижайся…
— Да за что же?
— Да, можа, што не так сказал… Завтра ж ко мне придешь? Хату поглядишь…
— Приду.
— Ну давай выпьем?
— Да я уже и так, наверное, через край…
— Давай, а то буду думать, што обиделся.
— А ты не думай.
— Не… Давай.
Налили, выпили, и песня прекратилась.
— Здо́рово, Клара! — подхватил Гурин и попросил: — Еще что-нибудь?
— Отдохну.
— А вообще у нас чего-то не хватает. Мам, крестная, — позвал он Карпову Ульяну: — Может, изобразили б что-нибудь? Нарядились бы?..
— Э, сыночек дорогой! И што ты, как приедешь, так заставляешь наряжаться… Нема у нас уже того, отошло…
— Отошло. А жаль. И музыки никакой. Неужели и гармошки перевелись?
— Почему? Вон у нового соседа вроде есть гармошка. Пиликает.
— Есть? — обрадовался Гурин, попросил сестру: — Тань, сходи к соседу, пригласи, пусть придет повеселит.
С неохотой, но все-таки уважила брата, метнулась Татьяна к соседу. Сосед оказался дома, ломаться долго не стал, пришел. Всем незнакомый тут, недавно поселившиеся на этой улице, розовощекий, кругленький, он всем застенчиво улыбался. Охотно принял от Гурина стакан с самогоном, отыскал глазами Павловну, поприветствовал ее:
— За ваше здоровье, тетя Нюша.
— Пей на здоровье, — отозвалась та.
