— Только об одном прошу. Он парень необычный, с прибамбасом, и не всегда понятно по эмоциям, с каким настроением пришел. Так что будь к нему добр и снисходителен. Медлительность у него та ещё, моя бабушка быстрее думает. Зато рассудительный и честный, — Сергей весь посуровел, тихо добавил то, что показалось самым важным и действительно интересующим моего собеседника. — У него полезные связи. Его отец в ЦК работает, идет на повышение, а с начатыми кадровыми перестановками можно подняться на новой волне и другим. Тебе и мне не помешают новые знакомства.
— Разве я кого-то обижал? — спросил без намека на сарказм. — Так говоришь, словно руки отгрызаю по локоть.
— Ещё бы. Ведь ты только в последний месяц превратился в добренького.
Я всё стеснялся спросить у своего окружения, каким был «Андрей Иванович» до того, до того, как я занял его место в 1985-м. Это не вопрос, а настоящий удар в лоб. Лучше выудить такую информацию случайно и постепенно.
— Ты сильно изменился, Андрей, — Сергей словно прочел мои мысли.
— Преувеличиваешь.
— Да нет, все говорят про тебя. Настоящая звезда комсомола. Или крест.
— И ты туда же. Тоже мне, товарищ!
В ответ Сергей лишь ухмыльнулся, вытер салфеткой рот и отлучился на минуту.
Ждать незнакомца пришлось недолго.
Одетый в мешковатый пиджак, с абсолютно черными волосами, тяжелыми чертами лица и скептическим взглядом, совсем не улыбающийся молодой парень пристально разглядывал меня, чем напоминал некоторых кавказских друзей Аслана, чье напряжение было сравнимо с натянутой струной. Говорил тихо, медленно и серо, будто эмоции придерживал. Что ж, если знакомство исходит от Сережи, можно и познакомиться с этим челиком.
Первые десять минут мы неловко перебрасывались фразами. Иван заказал себе шпикачек, а я салат; увидев, что в заказе нет горячительного, Сергей ехидно улыбнулся.
Сергей не стелился под Ивана, но переигрывал с искренностью. Ну не верю я, что ему нравится слушать сравнение партийных документов при Черненко и Горбачеве.
— Ну, голова, говори нам. Есть что-нибудь интересное из пленума?
— Читал доклад. Интересная речь у Горбачева. Нас ждут перемены.
— Даже так? — я постарался «удивиться», но Курочка недовольно ткнул туфлей в ногу.
— Обратил внимание на несколько моментов, — Иван поднял в воздух вилку, видимо для усиления эффекта. — Сознательно и положительно подчеркнута работа, проделанная Юрием Владимировичем в предыдущие годы. Основная цель — экономическое ускорение.
— Что думаешь обо всём этом, голова?
— Интересная попытка перезапустить политику Андропова, — после долгой паузы тихо ответил Иван. — Контекст соответствующий. Человеческий фактор, стратегические резервы, требовательность, дисциплина, ещё раз дисциплина… Ещё научно-технический прогресс. Будет упущено время. Советской экономике придется туго. Существует угроза системного кризиса. В гонке с капиталистическим Западом мы даже не на втором месте.
Я приоткрыл рот от удивления.
— Не слишком ли пессимистично? — Сергей поморщился от услышанного.
— Нет.
Сергей ещё сильнее поморщился: «Что, неужели всё?»
На этот вопрос Иван не ответил. Его вилка ударила в тарелку, болезненно скрипнув.
— Да ты гонишь? — Сергей не унимался. — Вот и живи надеждой на лучшее будущее.
— Не гоню. На что надеялся?
— Горбачев молодой, пусть решает сейчас.
— Он и решит. Вернее, уже.
— Только тебя не устраивают решения…
Иван взялся за бокал. Я, всё ещё удивленный, решил удостовериться, с кем имею дело:
— Должно быть, у тебя есть весомые доказательства, какие-нибудь аргументы в пользу своей теории…
— Нефтяные доходы — всё. Научно-технический прогресс — в нашем институте ЭВМ отстают на десяток лет от американских. В сельском хозяйстве невозможность самообеспечения. Мы в ловушке.
— И что ты предлагаешь?
— Ускориться, — на лице Ивана показалась едва заметная улыбка.
— Это как? Ты же только что говорил, мол, попытка вернуть андроповскую политику окажется неудачной, — Сергей оперся руками в стол.
— Реформы должны начаться быстрее и радикальнее. Сам вектор правильный, без изменений не обойтись. Думаю, как-то так.
— Ничего не получится. Для СССР такая политика смертельная. Страна прекратит свое существование.
Двое резко уставились на меня.
— Что? — Сергей растерялся, пытаясь понять, издеваюсь я над генсеком, коммунизмом или Иваном.
Услышав, какого мнения этот парень о новой политике, решил пойти в ва-банк. Мне хватило одной минуты и нескольких озвученных мыслей от Ивана, чтобы признать за ним трезвое восприятие положения в СССР. На фоне тотальной пропаганды его слова как контрастный душ, не освежает, а именно взбодряет.
Я повторил заявленное и добавил, что можно пойти другим путем.
— Андрей, ты думай что говоришь, — шикнул Сергей. — Что за апрельские тезисы Ильича? У стены уши покраснели. К комитетчикам не хочешь заглянуть на чай?
— Громкое заявление, но интересное, — Иван придвинул стул поближе, отложив тарелку со шпикачками на потом. — И много таких мыслящих у вас в комсомоле?