Но я не хочу погибать! Избегающее поведение в афганских условиях для меня было бы стратегически более выгодным и безопасным, чем идти в бой или стреляться с моджахедами на подворотне. Вот повезло мне, зумеру, оказаться в Афганистане…
— Меня ждет строевая подготовка? — спросил я.
— Ты прикреплен к войсковой части? С кем-то из военных ты на постоянной связи?
— С подполковником Бочко. Он меня уже один раз выручил.
— Вот и поговори с ним. С заявлением я обращусь к нему лично, а тебе нужно заявиться в хорошем настроении и получить необходимые навыки. А не то тебя ещё пристрелят, а ты и пистолет из кобуры не вытащишь.
— И когда планируется начало? Когда я начну обучаться?
Захаров усмехнулся.
— Андрей, да с завтрашнего дня!
Это никуда не годится. Я только вытянул все нитки в Герате, чтобы выйти на пропавшего Евгения. Сколько потов сошло с меня и Абрамова, когда мы пытались выяснить что-то от местных! Володя С. из «Комсомольской правды» поначалу долго размышлял, помогать нам или нет, так как был занят по горло другими делами; процесс сдвинулся тогда, когда я явился к нему лично и рассказал правду: «Пацана жалко, у него отец один в Москве, ничего не понимает и все от него отмахиваются отписками» После слова отписка Володя С. мгновенно ожил и обещал помочь.
В конце концов, вектор направления поисков мы получили. Я планировал на днях отправиться в Герат, и потому так настойчиво выбивал себе командировку в этот город. Как оказалось, настойчивость была замечена — в отрицательном смысле. В колеса полезли палочки.
— Мне нужно завершить ревизию в Герате, Николай.
— Да ты шутишь. Герат подождет.
— Не подождет. Я здесь не только по партийным и комсомольским делам.
Захаров замолчал. Не дождавшись ответа, он сурово спросил:
— Чекистские?
— Чего? Нет, что ты. У меня товарищ пропал под Гератом. Парнишка служил, золотой медалист. Сам пошел, его отговаривали. Пропал тут. Я обещал заняться его поисками.
— Много кто пропал без вести.
— Понимаю, но сначала хочу довести дело до конца. Потом немедленно займусь составлением перспективного плана действий.
— Этот перспективный план должен был лежать на столе секретариата ЦК ещё неделю назад. Ты тормозишь. Это не комсомольский подход!
— Николай, я всё понимаю…
— Мне кажется, ты слабо понимаешь, где находишься. Это не ЦК ВЛКСМ. Здесь идёт война, погибают воины-интернационалисты. Мы сражаемся с моджахедами, которые готовы свергнуть не только власть НДПА, но и приступить к нападениям на южные границы СССР. Их не остановит получение Кабула. А сейчас ты показываешь поведение незрелого парня, уж прости. Лучше бы изучил курс по басмачеству и строительству комсомольских органов в двадцатые годы!
Я сильно разозлился.
— Ну, знаешь ли, может у меня и не такое поведение, как ты хотел, зато совесть имеется, — громко шлепнул рукой по столу, встал и направился на выход. — Моя партийная дисциплина не захромает, если я помогу одному простому человеку в большой просьбе.
Как же надоело это постоянное ввинчивание в ровный строй! Если система не гибкая, то она утрачивает адаптивность и разваливается. Все проблемы СССР в Афганистане стали цвести ещё пышнее. Черти что творится. Таймкилл полный. Теперь до полуночи из-за него торчать и бумажную бюрократию закрывать. Спасибо, товарищ Захаров, за бесплодную дискуссию.
— В каком смысле? А ну, стой! Мы ещё не договорили.
— Что стой? Чего ждать, чего договаривать? Быстрее спасу — быстрее вернусь к обязанностям. У меня есть совесть, Николай. Я обещал найти парня, живым или мертвым, это не так важно. Его отцу дал обещание. Ты понимаешь, что такое обещание?
— Да кто он тебе такой?
— Николай, хочешь помочь? — обрезал я. — Поступи по-комсомольски, поддержи товарища и выдели мне конвой до Герата. Помоги провести поисково-спасательную операцию.
— Это слишком высокая просьба. Я не решаю…
— Кто решает?
— Ну, можно попробовать на уровне посла. Товарищ Табеев здесь как раз. Обратиться к нему. Но вряд ли что-то получится.
Установилась тишина. Поняв, что Захаров мешкается и продолжает сопротивляться, я принял волевое решение.
— У меня должность заведующего ЦК ВЛКСМ. Ко мне прислушаются. Странно, что к тебе, первопроходцу из комсомольских советников, находившемуся здесь ещё с конца семидесятых, прислушаться не захотят. Думаю, у меня всё получится, а к Табееву обращусь сам. Увидимся в понедельник.
Под взор изумленного Захарова я вышел из кабинета.
Скоротечность разговора с Фикрятом Табеевым, нашим послом в Афганистане вселила в меня надежду на скорое разрешение проблемы. Выслушав внимательно, он задал один-единственный вопрос:
— Товарищ Озёров, а зачем это вам?
Его зализанные назад седеющие волосы и черные, ярко выраженные брови словно успокаивали своей житейской мудростью. Посол в принципе показался мне доступным в плане общения, простым и без лишнего чванства, какое я видел в ЦК ВЛКСМ.
— Человек, который за него печется, близок моей семье, — тихо ответил ему.
— Звучит как кумовство.