Ой, и правда. Где же он? Я начал рыскать по сторонам. Постепенно комната наполнилась смешками и прысканьем в кулак. Бочко побагровел.
— За оставление оружия следует наказание, товарищ Озёров.
— Виноват. Растерялся.
Подполковник из-под стола достал мой автомат.
— Сегодня это был я, а завтра ваше оружие украдет враг. Что вы будете делать? Вы же служили в армии, там как с молоком матери это изучают…
Мне было нечего сказать. Просто пожал плечами. В ответ — смех.
— Вернемся в Кабул, и вас ждёт обстоятельный разговор, а после спецподготовка. В ЦК, видимо, слишком поторопились с вашей отправкой. Политика политикой, а мне трупы не нужны.
Мы отправились на машинах в кишлак. Я ехал в уазике вместе с журналистом, подполковник ехал в бронетранспортере, с башней и пулеметом, за ним ещё одна такая же бронемашина и грузовик. Движение быстрое, но от жары казалось, что дорога растянулась в вечность, в бесконечное пространство желтого песка, редкого жухлого кустика и испепеляющего солнца. Затем мы встретились с муллой.
Переводчик неспешно пытался выяснить, где именно следует искать пленника. Старик сначала ворчал, потом затрепетал, вознося руки к небу.
— Что ему нужно? — спросил подполковник.
— Да не пойму.
— Торгуется, скорее всего. Нужно ему что-то? — вставил журналист.
— Сейчас спрошу.
Старик снова затрепетал. Ему принесли угощение — чистой воды, сгущенку, а ещё таблетки в целлофановом пакете. О чудо! Ум муллы внезапно прояснился.
— Он говорит, что в одном из домов кишлака, в подвале сидит пленник. Поймали под Гератом, там якобы наши войсковую операцию проводили. Охраняют пленного двое снаружи.
— Только двое? — воодушевился я. — Значит, задача легкая?
— Моджахеды воюют как партизаны, — вставил свое подполковник. — Где двое, там по желанию возникнут и две сотни. Ты только свистни в горах…
Переводчик принялся вкрадчиво уточнять детали дома и особенности кишлака. Всё происходило медленно, столь медленно, что воздух под глазами плавился. Жара, неописуемая даже в октябре, жгла мое тело. Голову запекало, в волосах было мокро.
— Он может сказать быстрее? — нервно спросил я у журналиста.
— Нет конечно. Ты взгляни на него, это же старик. К тому же мулла. Его тут никто не поторопит. Тебе ведь нужны сведения о пропавшем.
— Ну разумеется нужны, что за вопросы?
— Тогда жди.
Я выхлебал из фляги оставшуюся воду. Подошел к БТР, а от него исходит жар как от расплавленного металла. Нигде нет прохлады. Как люди раньше жили без кондиционера?
— Всё, поехали в Инжиль, — распорядился подполковник. — А муллу на броню.
— Это же как? — я всерьез опасался, что старика зажарит броня, как сковородка жарит яичницу. — Да ведь он на ней помрет.
— Не помрет. Зато в кишлаке люди увидят, что с нами их авторитет. Вероятность стрельбы по нам резко уменьшится. Командир! Заводи мотор, начать движение.
Подчиненный быстро влетел внутрь распаленного БТР. Зарычал мотор. Я устало влез в уазик. Пот градом капал с носа.
— Расскажите о себе, Андрей Григорьевич, — послышалось над ухом.
Дорога была побитой, но исправной. Журналист улыбался мне, а я ему, только устало.
— Воды бы попить.
— Держите. Что-то вы совсем захирели. Не заболели ли?
— Слишком жарко. С непривычки тяжело.
— А сколько вы тут?
— Больше месяца.
— И до сих пор не привыкли? В кабинете обитаете, что ли?
— Скорее да, чем нет.
Журналист вздохнул.
— Что именно мне следует рассказать? — спросил я, немного оклемавшись после воды.
— Почему вы поехали сюда?
— Таково решение инстанции.
— В ЦК ВЛКСМ обычно отправляли не пропагандистов, во всяком случае не такого уровня…
— А какого же?
— Из Узбекской ССР. Абдуллаев тут был. Из своей Академии наук.
— Вот как? Что ж, мне поручено наладить идеологический фронт против моджахедов.
Журналист усмехнулся.
— Простите, мы с 1979-го воюем с ними. Что именно следовало бы изменить в нашей работе?
— Хороший вопрос.
— Но у вас же есть мнение на этот счет?
— Я только собрал первые сведения, Володя. Кадры — ноль, образование — ноль, влияние чужих идеологий — по максимуму. Работать с ДОМА очень сложно. У них всё ещё споры за идеологию, или за власть. Всё вперемешку. Тогда как в местных комитетах реальной проблемой остается дефицит кадров. Формально цифры большие, а на деле…
— Как у нас, — подхватил журналист.
— Да, пожалуй. Как у нас.
— А этот парень, ради кого мы выехали? Кто это? Я за каждого нашего парня борюсь, но чтобы из ЦК ВЛКСМ пришел человек и так упорно настаивал — это для меня впервые.
— К нам обратился ветеран комсомола, — соврал я. — Его сын служил в Афганистане, тут и пропал. Мы посовещались в секретариате, потом поговорил лично с Мишиным. Было решено, что в командировке выполню и это поручение.
— Похоже, ваша зона ответственности пропащая.
— Как понять?
— И в идеологии, и в ситуации с этим парнем. Мне удалось накопать на него лишь крохи. Кто знает, на чьей стороне этот мулла. Чаще всего на своей собственной.
— Думаете, соврал нам?
— Нет, необязательно. Но будьте готовы к тому, что Евгения уже нет в живых.
На минуту установилась тишина. Затем я взял слово: