Июльский парк постепенно охладевал; с пруда ласкал прохладный ветерок, а утки озабоченно крякали. Сидя на скамейке, я смиренно ожидал Ивана, изучая оставленные кем-то пометки в книге Пастернака.
– Привет, – сказал знакомый, незаметно присаживаясь.
– И тебе привет, – пожал ему руку.
– Ты жив. Это главное. Хочешь сладенького? – мне предложили пломбир.
Ах, тот самый восхитительный советский пломбир! Неужели я сейчас держу тот самый политмем?
– Спасибо. Что же теперь будет? Курочку забирают в ЦК?
– Не-а.
Я удивленно посмотрел на Ивана.
– А что ты хотел, там конкуренция серьезная. ЦК всему голова. Это не проходной двор.
– Так вот почему Курочка перестал звать тебя куда-то.
– Странная обида, соглашусь. Ему бы всё равно светила должность инструктора, не выше. Кстати, говорят, ты поженился на Юркиной?
– Мы скромно заключили брак.
– Правильный брак, – многозначительно отметил Иван. – Прагматичный союз. Совет да любовь.
Помолчали.
– И куда теперь товарищ Озёрова направится?
– Лира получила долгожданный штамп, – ответил я, доедая мороженое. От жары пломбир быстро растекся и запачкал пальцы. – Надеется на Германию. Чемоданы уже собраны.
– Быстро.
– А вы определились…
– Не начинай, – рука автоматически поднеслась ко лбу. От переживаний по мозгам разлилась мигрень.
– Ладно.
Люди неторопливо двигались по парку. Из репродуктора с шипением играла музыка; аттракцион поблизости раскрутился, бросая в разные стороны звуки смеха, крика и девчачьих воплей. Десантник с звонкой от медалей грудью о чем-то радостно спорил с человеком в простом костюме. Рядом с военным у меня свернулся желудок.
– Дембельнулись, – по-странному произнес Иван, будто с чувством зависти.
– А как встреча прошла? Я только со слов Курочки слышал.
– Всё по-обычному. Много рассуждений.
– Ты такое любишь?
Иван заулыбался. Его черные, насквозь просмоленные волосы аккуратно лежали на голове, челюсть правильно выбрита. Всё в нём было хорошо и правильно поставлено, только ел как свинья и прятал подлинные мысли.
– Могу я попросить тебя о кое-чем?
– Возможно.
– Если Курочка прав, то у тебя появился доступ к большим кабинетам.
– Не у меня, у папы.
У советской золотой молодежи мир держится на решающих папах, проскользнуло в моем сознании.
– Подружи с кем-нибудь наверху, познакомь, сведи с нужными персонами. Обещаю, что в будущем оплачу по максимуму, сколько бы не пожелал.
– Так это в будущем, а я живу в настоящем, Андрей, – мой собеседник наклонил голову в бок, загадочно улыбался. – Кроме того, что все хотят попасть в ЦК, какой у тебя мотив?
Ну и вопрос, Ваня! Если скажу, что прилетел из будущего с предполагаемой миссией спасения, и что в меня прицелился КГБ из-за явной крипанутости последних месяцев, то поверишь ли? После той майской ночи я сплю и вижу, как бы сбросить с себя хвост опасного наблюдения.
Из курса истории напомнилось, что у госбезопасности имелись некие ограничения, или правила, по работе с подозреваемыми из властных структур. Насколько серьезны последствия у чекистов, если они перейдут запретительную черту, мне остается лишь догадываться. Полагаю, комсомольцы защищены слабо и легко сбиваются, тогда как партийцы имеют железобетонную стену безопасности.
Ситуация не совсем тупиковая, но требует сделать качественный мув, прямо-таки рывок для избежания серьезных проблем. Все рабочие сценарии сходятся на ЦК КПСС. Как ни странно, но это на первое июля восемьдесят пятого ЦК самое безопасное пространство. Потом можно вернуться к первоначальной цели.
– У меня мотив простой. В мире неспокойно. Его нужно изменить, пока не наступила катастрофа. Я ответственен за будущее нашей страны.
Иван заулыбался:
– Только и всего?
– Но ведь они правда назрели.
– Назрели.
– Ты коммунист? – Иван умел удивлять вопросами.
– Я верный коммунист, пламенный борец за дело пролетариата, продолжатель великого ленинского дела…
– Ага. Намек понял. Но говоришь как идейный. Давно я не видел таких.
– Так что скажешь?
– Услуга за услугу, Андрей.
– Хорошо.
Иван провел рукой по волосам, прокашлялся в кулак, достал сигарету и закурил. Совсем смеркалось. Желтушные фонари осветили парковые дороги.
– У тебя есть некто, живо меня интересующий, – дымок вышел из ноздрей. – Давно искал подходы, а тут объявился ты, спасибо Курочке.
– Кто же?
После недолгой паузы Иван назвал имя. Я в изумлении раскрыл рот:
– Не пон…
– Неприемлемо? Думал, у вас всё обсуждено, существует договоренность.
– Не пон, ты сейчас на полном серьезе?
Так, Андрюша, спок! Не нападай на додика. Возможно, Ване присущ особый тип юмора, как в моей эпохе, и меня пытаются по-жесткому забайтить. Не гони на него волну, так как слишком многое зависит в эти минуты.
– Если невозможно, то тогда разговор окончен, – потухшая сигарета полетела в урну.
Он сказал всерьез. Сгорю со стыда.
– Стой, стопанись. Иван, я же правильно тебя понял?
Мой собеседник хитро улыбнулся.