Жалко Колю. Он рискует больше всех. Если атлетист активно занимался серыми и полузаконными сделками, желание милиции превратить его в обвиняемого возрастет до небес. Я ж потом стекло жевать буду, видя его за скамьей подсудимых. Парень смышленный, мог бы пригодиться.
— Андрюша? — кажется, Лира пятый или шестой раз меня позвала прежде чем я очнулся.
— Ага. Решил. Ты когда уезжаешь?
— Двадцать пятого. Как раз во время фестиваля.
— Лира, я не хочу находиться дома. Мне нужно собраться с мыслями. Скорее всего, ничего плохого не случится, и в милиции сделают честное разбирательство. Но последнее, что мне сейчас хотелось бы, так это выслушивать возможные нотации от родителей. Может показаться смешным, что тебе говорит такое тридцатилетний мужик, но, во-первых, мой биологический возраст в прежней жизни на десять лет меньше, во-вторых, куда забавнее то, что мы столько раз купаемся в ванной, в таком виде и без всякого продолжения.
Лира встала, набросила на себя халат и ушла в гостиную. Видел, как постояла в темноте, затем нервно скинула с себя халат, упала на диван. Я тоже вылез, сбросил с себя мокрое белье и быстро вытерся полотенцем. Плюхнулся в кресло рядом с ней.
— Июльская жара. Жареная Москва.
— В будущем климат изменится. Станет ещё жарче.
— Всё зашло так далеко… — сказала она удрученно, словно в пустоту.
— Думаешь?
— Я стала от тебя зависеть. Эмоциональный наркотик. Вижу тебя, и становится весело, необычно, красочно, загадочно, удивительно. Мои мечты — твоя душа. А я не люблю зависеть. Моя любовь заключается в свободе.
— Ты очень высоко меня оцениваешь, мне даже неловко после таких слов. Нет, комплименты то ещё удовольствие, только я ловлю от их обилия комплекс самозванца.
— Что такое комплекс самозванца?
— Ой, ну когда тебе кажется, что достижения не готов принять. Это если по-простому.
Лира засмеялась.
— Я тебя очень прошу остаться со мной, — положил её руку на свою. Сцена, конечно, та ещё — оба нагими в гостиной, держимся за руку и глядим сквозь темноту. — Пожалуйста, не бросай меня в эту трудную минуту. Побудь со мной до конца месяца. Когда закончится фестиваль, я должен получить зеленый свет в ЦК КПСС.
— И что тебе это даст, мой ласковый друг? Кроме власти, понятное дело.
— Приходится рисковать, чтобы чего-то добиться. Считай, что я рискую в свое удовольствие. Это как проявление свободы.
— Бунтарство, что ли? Тебя в ЦК за такое порежут, как картонку.
— Не порежут. Но мне для нужного вайба эффективности нужна ты. Я для тебя эмоциональный наркотик. Ты для меня эмоциональный якорь. То же самое, только на моем современном языке. Помоги разобраться с проблемой, и потом уезжай.
— Так ты хочешь пожить в моей квартире? — спросила она.
— Если можно. Стыдно просить такое… у девушки. Боже, чувствую себя идиотом. Сейчас рипнусь.
Лира громко засмеялась. Она резко вспрыгнула, закрутилась в огромной гостиной; дом на Котельнической набережной, гигантский и величественный в сталинской броне ампира, вокруг этой девушки словно развоплотился и пересобрался в магический замок. Она всё въюжила, крутилась и смеялась, всё быстрее и сумбурнее.
— Я такая дурочка! — восхищенно кричала Лира. — Мне дай свободу, а я прыгаю в клетку к попаданцу.
Я заулыбался тоже, встал и захлопал в ладоши, и на ум пришла далекая песня не из этого времени, которую стал подпевать.
Заседание в кабинете Мишина. Серый пиджак вещает на птичьем языке о заключительной стадии готовности к фестивалю молодежи, напротив меня сидит Курочка и калякает на бумаге; я же, погруженный в свои мысли, изредка делаю легкий кивок: “Всё так, слушаю, подтверждаю, ага…” Мишин то и дело смотрел в мою сторону, но никаких реплик не давал. Разговор с ним в последние дни стал сухим, как пустыня Сахара, с оттенком враждебности.
Его право. Спасибо Лире за поддержку на выходных: с ней удалось лучше разобраться в случившемся, перестать винить за то, что было за пределами моей ответственности. Иногда достаточно простого слушания и внимания без осуждения, чтобы человек раскрыл в себе долгожданную устойчивость в жизни. В этом Лира точно преуспела. Как итог, я в некотором роде принял смерть Ручкова. Если разложить его кейс по полочкам, то выйдет следующее: сперва он оскорбил меня и проявил враждебность, затем попытался напасть, наконец, бросился в атаку. Я также вспомнил, что не только хотел избежать конфликта, уйдя с балкона обратно в дом, но и не пытался проявить встречную агрессию. То есть, действовал максимально экологично, без провокаций, наращивания конфликта и с возможностью поставить ссору на тайм-аут.
Но сейчас мои мысли поглощены другим инсайтом. Чем больше я находился в комсомоле, тем сильнее убеждался в том, что он неофициально поделен на две структуры.