Но много таких, кто пришел за движем. Прибиться к активным и позитивным, сделать вместе, подружиться, найти досуг и общение. Это как то же самое, что делал я, ходя в антикафе и рубился в настолки с гиками. Общность интересов у таких комсомольцев наблюдается.
В горизонтальной структуре, в низовых ячейках и в рядовой среде гораздо меньше формализма. Будучи почти леваком по взглядам, мне было легко вести с ними контакт, а они, в свою очередь, охотно и с удивлением вступали со мной в диспут. Татьяна, сопровождавшая пару раз на собраниях, мягко и деликатно советовала мне соблюдать предосторожность:
— Андрей Григорьевич, люди заволнуются. Полностью поддерживаю ваш товарищеский подход и демократический стиль общения, но у некоторых возникнут опасения.
— Фамильярность? — спросил я. — Посчитают, будто забылся? Должен быть всегда и везде высоким начальником, хмурым и надменным?
— Много что подумают, Андрей Григорьевич. Пойдут письма наверх, будут задавать вопросы. Вы слишком отличаетесь от остальных.
— Если бы это было плохо, — необдуманно вылетело у меня из головы.
— И всё же, Андрей Григорьевич, постарайтесь взять золотую середину. Не скрою, вы симпатизируете мне в новом стиле. И заметно, как к вам тянутся молодые ребята. Вы их заинтересовали.
— Не так сложно это сделать, когда всюду культура формализма.
Татьяна смутилась, продолжать диалог не стала.
Потенциал, который есть у комсомола, можно использовать для прогрессивных реформ Союза. Вопрос только один: как? Я делал записи в дневнике, выстраивал какие-то гипотетические сценарии, но хороших, действительно эффективных на сто процентов вариантов выдалось слишком мало, всего два. Этот факт заставлял меня мучиться в догадках: “Почему так туплю?”.
Однажды пришел к выводу, что по-серьезному давит знание исторического опыта этой страны. СССР не стало. Комсомол его не пережил. Партия тоже. Реформы провалились либо успешно реализовались лишь частично. Элиты предпочли ограбить собственные народы, часто прикрываясь красивыми лозунгами. У многих свободу, полученную от исчезновения коммунистического режима, отобрали вновь. В общем, в сознании каждый раз включается мощнейший блок: “Зачем менять то, что по идее неизбежно погибнет?” Такое блокирование принуждало часто опускать руки; чтобы двигаться дальше в размышлениях, мне придется рано или поздно проработать этот блок.
В разговорах с Лирой у меня более-менее сформировалась собственная позиция по будущему СССР: она абсолютно против Союза, постоянно называет его Совком, я же нейтрально отношусь к его возможному продолжению; она не хочет изменять СССР, а я предпочту провести историческую интервенцию с целью изменения сложившегося в моем мире процесса, у неё отвержение всего советского, у меня же желание отсечь всё ватное и консервативное в пользу прогрессивного. Лира слушала мои скромные предположения о возможностях комсомола, но неизменно говорила: “Андрюша, ты просто не прожил в этой стране жизнь. Не романтизируй, пожалуйста”.
Моей “жене” увидеть бы, как случается ядерная война.
— Заканчивая свой доклад, хочется процитировать слова Генерального секретаря ЦК КПСС, товарища Михаила Сергеевича Горбачева, — серый пиджак сделал освежающий глоток из высокого стакана. — Советское государство неизменно поддерживает право всех народов самим, в соответствии с собственным выбором, определять свое социально-экономическое настоящее и строить будущее без какого-либо вмешательства извне. Пытаться отказывать народам в этом суверенном праве — дело безнадежное, обреченное. И международный фестиваль молодежи, который будет проведен в ближайшие дни в нашей прекрасной Москве, убедят прогрессивных представителей самых разных стран в нашей безусловно верной позиции. Благодарю за внимание.
Жидкие секретарские аплодисменты.
— Товарищ Озёров, ваша очередь выступать, — холодный взгляд Мишин перевелся с меня на кафедру.
Мой выход сопровождало множество сощуренных глаз. Встав за кафедру, я заметил, как изменилось окружение в Центральном комитете комсомола. Оно стало отстраненным и опасливым. Изолировать не удалось, приходится терпеть. Чувства выражают по-всякому, но в большей мере через игнорирование. Видно, как стратегически победить враждебную группировку в ЦК мне получится только в двух случаях — стать выше остальных, то есть перейти в высшее руководство, либо получить в первые секретари нового человека, дружелюбного ко мне. Я не помню, была ли смена первого секретаря в ВЛКСМ. Предположу, что да, была, и была она основательной, так как Перестройка целиком сформировала кадровую революцию.
Доклад подготовила Татьяна, собравшая воедино концепцию. Замы отработали на ура: как винтики двигателя, они сделали комфортный для номенклатуры текст про победы, успехи и будущие планы. Общая линия доклада была идеологически верной, и сделано это для того, чтобы не спровоцировать дополнительный конфликт.
Да и гнева Мишина следовало бы остерегаться. Так, на всякий случай. Он же всё ещё первый секретарь комсомола. К его голосу прислушаются.