– Нет. Вы как раз-таки настоящий комсомолец. Не чиновник, а именно комсомолец. У вас голова работает. И комсомолец тот, кто понимает, как всё живёт. Вы не прячетесь за устоявшейся традицией, и это хорошо. С вами люди могут поговорить, получить понимание. Но для Афганистана нужны другие люди. И что мне удалось передать вам за неделю до командировки? Почти ничего.
– Если так беспокоитесь за меня, то посоветуйте, как пережить Афганистан.
Старушка вздохнула.
– Будь всё так легко, честно говоря… – она положила мне морщинистую руку на грудь. – Андрей Григорьевич, держитесь за простых, добрых и хороших людей. На таких держится весь наш мир.
Дорога до Внуково занимала часа. Вёз Леонид, решивший проводить меня с остальными. Поехали Озёровы и Римма, несмотря на немой протест со стороны матери; по её мнению, прислуге незачем участвовать в семейных делах.
На своей “Волге” поехал Курочка, а с ним и Татьяна Гиоргадзе. Для них я приготовил специальный конверт с планом действий. Дома стояла служебная печатная машинка, на ней я кое-как отбил с ошибками и опечатками текст, часто с матом вспоминая старый-добрый Ворд.
В конверте лежали два отдельно запечатанных, в каждом по сценарию: с учетом моего выживания в Афганистане или наоборот, в связи с моей смертью. Я оценивал свои шансы как умеренные, четких факторов в мою пользу не было, но и серьезных опасностей пока не наблюдал. Да, это война, чужой мир с другой культурой, но там и советских войск полно. Ради меня одного духи попрут брать штурмом Кабул? Ответ очевиден.
И всё же я предусмотрительно оставил два сценария. Так будет лучше. Человечеству нужно дать шанс – со мной или после моей смерти, но попытку спасения следует предпринять.
– Вы, надеюсь, поняли меня? – спросил я у Курочки и Татьяны.
Мы стояли в зале ожидания. Шумно, людно, родители томно ожидали. Курочка с Татьяной кивнули.
– Всё будет хорошо. Пожалуйста, после моего вылета распечатайте конверт А. Если придет информация о смерти…
– Андрюха! Перестань говорить так, – Сергей принялся канючить.
– Вы обещали действовать так, как я вам сказал. Пожалуйста, сделайте всё по инструкции. Конверт А – после моего вылета. Конверт Б – в случае смерти. Всё же ясно?
– К чему такие шпионские страсти…
– Всему есть причины.
– Андрей Григорьевич, должна вам кое-что сказать, – Татьяна застеснялась. – Наверное, вы знаете сами, или родители сказали.
– О чем речь?
– Лира не успеет прилететь. Но обещала прибыть в Москву, посетит Григория Максимовича и Викторию Револиевну.
“Будто её кто-то ждёт из Озёровых, – раздраженно подумал я. – Надеюсь, Мишин наладит между нами связь”
– Мне пора, – сказал я всем.
Обнялись. Попрощались. Снова обнялись. С чемоданом и дневником я пошел вперед, в мир неопределенности и самых больших мужских страхов.
Уазик довез меня до районного комитета ДОМА, где ожидалась первая встреча с афганскими комсомольцами. Кабул накалялся под потоком солнечного света. Совсем отпало желание говорить с кем-либо в таком состоянии – я пропотел как свинья. Слезно вспоминаю свои дезики из 2028-го. Боже, от меня несёт школьной раздевалкой.
Два дня мне дали на привыкание, ещё два дня я разбирался с местными документами. В помощь мне приставили помощницу, переводчицу Инну Александровну Поршневу. Молодая незамужняя женщина, носившая легкую светлую одежду, молчаливая, но имевшая ершистый нрав, она мне не понравилась после первой встречи. Я попытался построить с ней хороший диалог, однако настроение всё время было паршивое. Получилось плохо.
Черт побери, как же хочется помыться.
Местный куратор, помнится, после знакомства с Инной спросил меня:
– Ничего страшного? Слышал, вы женаты.
– И что? – сболтнул я неразумно.
– Ой. Понимаю. Простите, не хотел вас в чем-то заподозрить или обвинить.
– Инна Поршнева - прикомандированная сотрудница от МИД. Её задача переводить, а не развлекать.
– Совершенно верно, Андрей Григорьевич. Извините. Я хотел всё обдумать наперед. Но на всякий случай добавлю, что у нас есть переводчик-мужчина.
– Достаточно.
После этого никого не смущало, что женатый человек находился рядом с незамужней Инной..
Водитель вез так неаккуратно, что я в поездке отбил себе локоть. Саднила ссадина, в душе проклинал и Афган, и водятла, и свою совершенно бесперспективную миссию, в которой легко могу погибнуть; вспоминал о Леониде, чей сын где-то здесь либо в плену, либо уже в земле, думал о том, как бы защититься от солнца и жары, мечтал о том, чтобы каким-нибудь чит-кодом перенести выпавшее на мою жизнь испытание.
Быть может, стоило воспользоваться рвением Озёровых отмазать меня от Афгана. Удивительно, что желание родилось здесь, на сухой азиатской земле.
Бродя по пыльным коридорам, я ловил сильные флэшбеки: вот гоняю по Садовому кольцу на бэхе Аслана, вот провожаю универский экватор, вот сижу часами в околополитчатах со своей правдой, вот слушаю очередное беспокойство мамы, увидевшей новость про Трампа: