Рано утром 3 декабря 1564 г. Москва была сильно встревожена. На Кремлевской площади появилось множество саней. Из царского дворца выносили и укладывали на них царское имущество: иконы, кресты, драгоценные сосуды, золото, серебро, одежды и прочее. Уже раньше носились слухи, что царь куда-то намерен ехать; но эти сборы ясно показывали, что он думает не о временной поездке, а перебирается со всем своим имуществом, куда же именно и надолго ли – этого никто не знал. В Успенском соборе шла торжественная служба. Обедню служил по приказу царя сам митрополит. В церкви ждали государя духовенство, бояре и сановники. Царь пришел; долго и усердно молился, принял благословение от митрополита, милостиво простился с бывшими в церкви, дал свою руку целовать боярам, сановникам и купцам. Затем он сел в сани с царицей (второй супругой своей, Марией Темрюковной), с детьми и несколькими своими любимцами и уехал из Москвы в село
Коломенское, где пробыл две недели, переждал распутицу и поехал дальше; наконец остановился в Александровской слободе (теперь город Александров Владимирской губернии).
Митрополит, бояре и народ в Москве – все были в большой тревоге… Никто не знал, что значит этот внезапный отъезд государя. Прежде, когда он уезжал из столицы, всем было известно, куда и на какой срок он ехал и кому чем распоряжаться во время его отсутствия. Теперь же все оставалось в полной неизвестности. Таинственный отъезд царя из Москвы не предвещал ничего доброго.
Наконец, после долгого, томительного ожидания были присланы в Москву 3 января две грамоты от царя: одна – митрополиту, другая – купцам и всему московскому народу.
Митрополиту царь объявлял свой гнев на все духовенство, бояр, служилых и приказных людей, припоминал, сколько зла причинили бояре государству в его малолетство, обвинял их за то, что они не заботятся ни о государе, ни о государстве, убегают от службы, теснят народ; сильно сетовал царь и на то, что духовные лица, архиепископы и епископы, заступаются за виновных, мешают ему казнить их, и потому, говорилось в грамоте, «Царь и Государь и Великий князь от великой жалости сердца, не желая их многих изменных дел терпеть, покинул свое государство и поехал, чтобы поселиться там, где ему, государю, Бог укажет».
В другой грамоте, которая была громогласно прочитана народу, царь успокаивал московских людей, купцов и простолюдинов, чтобы они ничего не опасались, что он к ним милостив и на них нет у него ни гнева, ни опалы.
Все в Москве пришло в ужас и смятение. В это время шла война с Литвой, крымские татары грозили с юга, и в такую-то трудную пору являлось в государство полное безначалие!
Митрополит немедленно хотел было ехать к царю, но на общем совете порешили, чтобы он остался блюсти столицу: здесь уже начинались беспорядки от безначалия. Духовенство и бояре отправились в Александровскую слободу бить челом царю, умолять его от всей Москвы вернуться на царство. Царь принял посланных и выслушал их. Они, восхваляя его всячески, умоляли ради святых икон и христианской веры, которые могут быть поруганы врагами-еретиками, взять снова власть в свои руки.
– А если тебя, государь, смущает измена и пороки в нашей земле, – прибавили они, – то да будет воля твоя – казнить и миловать виновных и исправлять все мудрыми твоими законами!
В ответ им царь исчислил снова в длинной речи неправды, крамолы и измены бояр, но ради мольбы архиепископов соглашался опять взять свои государства, но на особых условиях, о которых обещал их известить. Казалось, сердце грозного владыки смягчилось смирением и мольбою подвластных. Он удержал некоторых бояр при себе, других сановников и должностных лиц отпустил в Москву, чтобы там до его приезда дела шли своим чередом.
Почти месяц опять прошел в томительном ожидании. Наконец, 2 февраля царь торжественно въехал в Москву. На другой день созваны были духовенство, бояре и знатнейшие сановники.