Наружность царя поразила всех: его трудно было узнать – так изменился он за последнее время. Высокий ростом, стройный, широкоплечий, он раньше имел величественную и красивую осанку; серые, хотя и небольшие, но живые и проницательные глаза его были полны огня; нос у него был римский (с горбиной), прекрасные волосы, длинные усы и густая окладистая борода – все это делало его наружность довольно красивою. Но теперь он страшно похудел и опустился; черты лица его исказились свирепостью; глаза его, казалось, погасли, тревога и злоба виделись во взорах его; волосы на голове и бороде почти все выпали. Видно, страшную душевную тревогу пережил он за последнее время. В опасную игру он играл! А что, если бояре и сами управятся в Москве? А что, если народ не станет за меня и никто не явится просить меня вернуться на царство? Эти страшные вопросы должны были сильно волновать крайне мнительного и властолюбивого царя; страх и злоба – два самых едких, гибельных для здоровья чувства – попеременно обуревали его душу. Но страшная игра выиграна! Царь торжествовал. Духовенство, народ и бояре, эти исконные, заклятые враги его, признали, что без него все царство погибнет, что без него все они словно стадо без пастуха. Все преклонилось пред ним, своим всесильным владыкой, который волен в жизни и смерти своих подданных. Самолюбие его, слишком чуткое, раздраженное письмом Курбского, должно было успокоиться. Теперь он во всеоружии своей власти мог расправиться со своими внутренними врагами.
Пред собранием духовных лиц и важнейших сановников он много рассуждал о значении верховной власти для государства, о неизбежности для блага его строгих, решительных мер; затем заявил о необходимости для себя особого отряда телохранителей – опричников. Все государство, по мысли царя, делилось на две части: опричнину и земщину. Многие города, волости и часть Москвы отходили под непосредственное ведение самого государя, в опричнину; на доходы с этих городов должен был содержаться царский двор и опричники; а все остальные города и земли составляли земщину. Всякие земские дела и все управление государством царь приказал ведать старейшим боярам, которые назывались земскими; только в случае военных известий и важных дел внутренних должны были они являться к государю. Сам же он хотел всецело заняться искоренением крамолы и измены в земле своей. В Москве он приказал строить себе новый дворец за Неглинною (между Арбатом и Никитской улицей) и оградить его высокой стеною, словно крепость.
Окружив себя сильной и верной стражей, царь принялся за искоренение крамолы. И снова полилась боярская кровь.
Начались казни мнимых соумышленников Курбского, которые будто бы с ним заодно замышляли погубить царя, покойную супругу его и детей. На этот раз первою жертвою был знаменитый участник казанского похода, князь Александр Борисович Горбатый-Шуйский. Царь приказал казнить с ним и его сына, семнадцатилетнего юношу. Твердо и спокойно, держась за руки, шли они на казнь. Сын, не желая видеть смерти своего отца, склонил было первый голову на плаху, но отец отвел его и сказал:
– О единородный сын мой, да не узрят очи мои отсечения твоей головы!
Казнь совершилась прежде над отцом. Тогда юноша поднял отрубленную голову своего отца и громко молился, благодаря Бога за то, что он сподобился умереть с отцом неповинно. Затем он приложился к голове отца и склонил свою на плаху. Так рассказывает Курбский об этой казни.
Еще несколько бояр было казнено в тот же день; двух бояр, по приказу царя, постригли в монахи. У многих дворян и боярских детей отняты были имения, других сослали из Москвы. За верность некоторых, не подвергшихся никакой опале, но казавшихся царю почему-либо сомнительными, должны были ручаться их родичи и друзья, обязываясь в случае измены вносить за них огромные деньги.
После этой расправы царь принялся устраивать свою дружину. Ему помогли в этом деле новые ближайшие его советники: Алексей Басманов, Малюта Скуратов, князь Афанасий Вяземский и другие любимцы. К ним приводили сильных молодых людей незнатного происхождения, из служилого сословия. Царь главным образом разведывал, кто они и с кем в родстве. В дружину вербовались юноши безродные, не имевшие никаких связей с именитыми боярами, притом удалые, готовые на все; они должны были давать присягу служить одному только царю верою и правдою, доносить на изменников, не водить дружбы с земскими людьми, не знать даже ни отца, ни матери, ведать только одного царя. За это государь их щедро наделял поместьями и имуществом, так что они из безродных бедняков обращались в зажиточных помещиков. Земли и имущества давались опричникам в тех городах и волостях, которые по распоряжению царя отходили в опричнину. Прежние же помещики и владельцы (числом до 12 тысяч) должны были выселиться отсюда в поместья, отведенные им в земских волостях.