«Если пророки плакали и рыдали, – говорится в письме, – о граде Иерусалиме и о церкви преукрашенной… то как нам не заплакать о церкви твоей телесной? В ней некогда пребывал Святой Дух; покаянием была она очищена, чистыми слезами омыта; от нее молитвы, как благоухание фимиама, восходили к престолу Господню; в ней на твердом основании православной веры созидались благочестивые дела; в ней, в этой телесной церкви, душа царская, как чистая голубица, сребристыми крыльями блистала… Такова была прежде твоя церковь телесная!.. Тогда варварские народы не только с городами, но с целыми царствами покорялись тебе и пред твоими христианскими полками ходил архангел-хранитель… Тогда это было, когда при тебе были избранные мужи…
Когда же церковь твою телесную осквернили (гнусные ласкатели) разными грехами и злодействами, которыми всегубитель наш дьявол губит людей, то он приблизил к тебе вместо крепких вождей и воевод – богомерзких Вельских с товарищами, вместо храброго воинства – кромешников, или опричников кровоядных… вместо боговдохновенных книг и молитв – скоморохов с разными дудами и бесовскими песнями, вместо блаженного пресвитера (Сильвестра), который примирил тебя с Богом чистым покаянием, – чаровников и волхвов…
Вспомни, – говорит Курбский в заключение, – первые дни свои, когда ты блаженно царствовал… Не губи себя и дома твоего… Очнись и воспрянь!»
Царь уже не отвечал на эти письма. Много горькой и страшной правды было в них. Не мог не признать этого и сам царь. По временам укоры совести терзали его; сознание озаряло его больную душу, и он становился тогда страшен самому себе. Беспорядочная жизнь, полная тревог и разгула, преждевременно состарила Иоанна: сорока лет с небольшим он смотрел уже стариком. В 1572 г., томимый предчувствием смерти или гибели от врагов, он написал завещание своим сыновьям. Здесь находим, между прочим, такие строки:
«Ум мой покрылся струпьями, тело изнемогло, телесные и духовные струпья умножились, и нет врача, который исцелил бы меня… Хотя я еще и жив, но Богу своими скаредными делами я смраднее мертвеца… Всех людей от Адама и до сего дня я превзошел беззакониями, – потому я всеми и ненавидим…»
После вступления Иоанн дает наставление сыновьям, как жить. Прежде всего советует научиться, как веровать, и как Богу угодить, и твердо держаться православной веры, хотя бы пришлось за это пострадать до смерти. Затем, по словам завещания, надо научиться, как людей держать и жаловать, как от них беречься, как их привязывать к себе; надо также освоиться со всяким делом, священническим, иноческим, ратным, судейским, со всяким житейским обиходом, разузнать, какие порядки ведутся здесь, какие в иных государствах, как кто живет и как кому пригоже быть. «Если все это будете знать, – говорит Иоанн, – то не вам будут люди указывать, а вы людям». Особенно любопытны в завещании следующие советы сыновьям: «Людей, которые вам прямо служат, вы бы жаловали, любили и берегли… а которые лихи, и вы бы на тех опалы клали не вскоре, а по рассужению, не яростию», а далее приводятся следующие слова: «Подобает царю три сия вещи имети: яко Богу не гневатися и яко смертну не возноситися и долготерпеливу быти к согрешающим».
Из этого замечательного завещания ясно видно, как по временам мучили Иоанна угрызения совести и как ясно мог он сознавать высокие царские обязанности; но дурные страсти заглушали ум его; он более следовал своему сердцу, испорченному с детства, чем уму. Воли подчинить свои чувства разуму у него не хватало. Это и было главным его несчастьем. Угрызение совести и раскаяние, по-видимому, казались ему иногда малодушием, и тогда свирепость его проявлялась с новой силой. По временам он падал духом; всякие беды и невзгоды так удручали его, что он думал покинуть престол и постричься в монахи. Раз даже явилась у него странная затея: он нарек «великим князем всея Руси» крещеного татарского царя Симеона Бекбулатовича (1574) и вручил ему управление всей земщиной, а сам наравне с подданными, называя себя лишь московским князем, писал челобитные Симеону в таком, например, виде:
«Государю великому князю Симеону Бекбулатовичу Иванец Васильев со своими детишками с Иванцем да с Федорцем челом бьют. Государь, смилуйся, пожалуй»… и так далее.
Словно хотелось Иоанну испробовать, сможет ли он снизойти со своей царственной высоты на степень подданного (впрочем, затея эта продолжалась недолго; через два года Иоанн сослал «великого князя всея Руси» в Тверь). Порою страх опасности так обуревал его, что он боялся быть даже при своем войске, опасаясь, чтобы свои же воеводы не изменили, не выдали его врагам (изменники, приведшие крымского хана на Москву, были памятны ему). Он даже вел тайные переговоры с английским двором, прося убежища в Англии на случай большой опасности ему и семье его. Все это показывает, как полна тревог была его жизнь.