Благочестив и умен был составитель Домостроя. Много собрал он полезных правил и добрых советов в своей книге: как Богу угодить, царю служить, с людьми уживаться и свой дом строить, то есть хозяйство вести. Не одного внешнего благочестия и обрядности требует Домострой, но и выполнения высших христианских обязанностей – любви к ближнему, помощи убогим и сиротам и пр.
Сам Сильвестр, как видно из его наставления сыну, не только на словах, но и на деле старался исполнять христианские обязанности; многих сирот и бедных приютил у себя, воспитал и пристроил и рабов своих на волю отпустил.
Но нет в Домострое ни веры в ум, ни веры в нравственное достоинство человека. Всякий шаг, всякое движение пытается Сильвестр предусмотреть и дать подробное правило и мелочные указания, как поступать в разных житейских делах.
Казалось, человеку оставалось только следовать во всем этим указаниям, и жизнь его должна была течь спокойно, невозмутимо и благочестиво; своим умом жить человеку не полагалось. Какое же побуждение должно было заставлять его идти по указанному пути? Страх наказания Божия должен был побуждать его жить благочестиво, страх наказания господствовал во всем; на нем было основано и повиновение жены мужу, и детей отцу. Наказание с одной стороны, награда с другой, то есть чувство страха или чувство корысти – вот что должно было направлять, по взгляду даже лучших людей того времени, волю человека на путь истины и добра. Но ведь чтобы идти по этому пути, нужно безбоязненно, смело служить истине, нужно бескорыстно любить добро, творить его, не рассчитывая ни на какие награды; пример такого отношения к истине и добру и показал людям Иисус Христос.
Но этого не понимали даже и лучшие русские люди XVI в.
Образцом праведной жизни считалась жизнь монастырская. Подобие ее хотел, видимо, составитель Домостроя водворить и среди мирян.
Домострой с его подробными правилами, которыми определен каждый шаг в жизни, начиная с обязанностей к Богу и церкви и кончая мелочными замечаниями о хозяйственном обиходе, напоминает строгий монастырский устав, от которого не допускаются никакие отступления. Даже веселье, смех, игры, пение и другие мирские потехи и удовольствия, греховные на взгляд монаха, Домостроем запрещаются. Но в то же время допускаются отступления от правды для того, чтобы угодить другим, ужиться со всеми в добром согласии; а излишняя угодливость и уживчивость легко вели к тому, что человек мирился со всяким злом в жизни, сживался с ним, и на деле выходило, что человек был благочестивым лишь по внешности.
Нравственная и разумная жизнь могла процветать только в том обществе, где господствует чистое нравственное чувство, влекущее само собою человека к добру и отвращение от зла, и светлый ум, способный различать, что хорошо и что дурно, способный указывать и средства для борьбы со злом. К несчастью, вековое рабство в тяжелую пору татарщины сильно повредило нравственные чувства русского человека – приучило его унижаться, лукавить и обманывать. Нищета, вековое отчуждение от более образованного Запада, упадок образования даже среди духовенства – все это мешало русскому уму развернуться во всей своей силе. Понятно, почему члены Стоглавого собора не могли ничего другого придумать, как восстановить «старину», а Сильвестр – собрать всевозможные старые правила праведного жития. Понятно, почему ни то ни другое помочь горю не могло.
Казань во время малолетства Ивана Васильевича, по словам современника, «допекала Русь хуже Батыева разорения»: казанцы беспрестанно нападали на русские земли, разоряли их, жгли, грабили и убивали людей; жестокости творили страшные: у пленников отрезали носы и уши, обрубали руки и ноги, вешали за ребра на железных крюках; русских пленников продавали восточным купцам целыми толпами, словно скот. После смерти Сафы-Гирея, заклятого врага Москвы, казанцы признали ханом малолетнего сына его под опекой матери.
