В 1557 г. явились в Москву ливонские послы без денег с просьбой, чтобы дань была с них сложена.
От имени царя было им объявлено, что договор ими нарушен и если дань не уплачивается, то государь будет ее, «положа упование на Бога, сам искать на магистре и на всей Ливонской земле». Послов он не пустил к себе и на глаза.
Испуганные ливонцы снарядили новое посольство к царю просить хоть об уменьшении дани. Переговоры опять не привели ни к чему: послы приехали с пустыми руками. Один из немецких летописцев рассказывает, что будто послов пред их отъездом в насмешку пригласили к царскому столу и подали им пустые блюда.
Большое войско, состоящее более чем наполовину из татар, по приказу царя вторглось в начале 1558 г. в Ливонию. Началось страшное разорение на пространстве 200 верст; побивали нещадно не только вооруженные отряды, но и жителей немецкого происхождения.
После этого нашествия начальники русской рати – Шиг-Алей, бояре и воеводы – послали ливонскому магистру грамоту, в которой говорилось:
«За ваше неисправление и клятвопреступление государь послал на вас войну, кровь пролилась от вас. Если хотите исправиться и кровь унять, то присылайте к государю с челобитьем, а мы все станем за вас просить».
На Ливонском сейме решено было искать во что бы то ни стало мира с царем. Кое-как с большим трудом собрали деньги для уплаты дани. Положение Ливонии было плачевное: не было ни средств, ни войска, ни того единодушия, какое необходимо для стойкого отпора сильному врагу. Царь согласился на переговоры и приказал было прекратить войну. Но жители города Нарвы, несмотря на остановку с русской стороны военных действий, продолжали обстреливать соседнюю русскую крепость Иван-город, и потому война продолжалась.
Послам ливонским, прибывшим в Москву, бояре заявили:
– Если ваш магистр и все рыцари и бискупы (епископы) хотят отворотить гнев государя и его силу ратную от своей земли, пусть сделают так, как сделали цари казанский и астраханский, пусть сами явятся к царю и ударят челом всею ливонскою землею, а потом поступят так, как будет угодно царю.
Требовалась, значит, от ливонцев полная покорность, а они рассчитывали было, уплатив дань, остаться по-старому в независимости от Москвы. Хотя потом в переговорах были сделаны некоторые уступки в пользу Ливонии, но все же мир не мог состояться.
Некоторые города сдавались без отпора, другие взяты были осадой или с бою. Ливония гибла под ударами русских. Обороняться ей было невмочь. Напрасно лучшие из ливонцев призывали своих соотечественников к пожертвованию имуществом, говорили о необходимости единодушия, указывали на то, что на чужую помощь рассчитывать нечего, что чужой защитник Ливонии будет вместе с тем и ее поработителем. Напрасно раздавались горячие речи. Проповедовалось это «глухим», по словам современника.
Бросились ливонцы за помощью во все стороны: обратились к германскому императору, но безуспешно; им отвечали, что «ему невозможно все христианство на всех местах даже от одних турок оборонять». Дания, Швеция и Польша обещали на просьбу ливонцев помочь своим посредничеством, но это ни к чему не привело.
– Ливония – земля царская, – отвечали в Москве польскому послу, – когда тот заикнулся было о Ливонии, – царь наказывает своих строптивых подданных.
– Захочет магистр государева жалования, – отвечал царь на просьбу магистра унять войну, – то он сам бил бы челом, а по его челобитью смотря и государь его пожалует!
А уже Нарва, Нейгауз, Дерпт и другие города, всего до двадцати, были взяты русскими. Спасения ливонцам не было!..
Тогда решено было отдаться под власть польского короля: ливонское дворянство рассчитывало, что ему будет легче под зависимостью магнатской Польши, чем Москвы. Магистр Кеттлер получил в наследственное владение Курляндию – земли к западу от Двины. Остров Эзель попал под власть Дании, а Ревель – Швеции. Польский король обязался по договору 1561 г. защищать Ливонию от Москвы.
Войны с Польшей царю нельзя было миновать. В эту пору начинаются в Москве новые порядки.
То время, когда Сильвестр и Адашев были близки к Ивану Васильевичу, считается лучшею порою его царствования.
