И я изложил все опять. Днем, на сытый желудок, это далось гораздо проще — я словно пересказывал сюжет боевика, а не историю, случившуюся со мной. Поймал себя на том, что заостряю внимание на подмеченных странных деталях, например на горячей приверженности ЗИЗовцев к тактическим гаджетам. Ван реагировала взрывами хохота, и от этого вся история зазвучала спокойнее, стала казаться уютной стародавней сказкой, а не нависшим над головой дамокловым мечом. Дэррил и Ван уже знали про «ЗИЗ» и не нуждались в подробных объяснениях, поэтому я смог сразу перейти к той части нашего разговора с Энджи, когда она обозвала меня трусом и подонком за то, что я отказался рисковать жизнью. Так, по крайней мере, это прозвучало в моих устах.
Они сочувственно кивали, и от этого мне стало вроде бы легче, но на самом деле гораздо тяжелее. Словно я возвел себя на пьедестал героя, хотя вел себя совсем не героически.
— Боже мой, Маркус, ну и досталось же тебе, — выдавила Ванесса.
— Что думаешь делать дальше? — поинтересовался Дэррил.
Ван бросила на него нетерпеливый взгляд.
— А как ты считаешь? Бросит всю эту затею и уйдет. И правильно сделает. Для него это очень опасно.
Дэррил выпустил ее руку.
— Нет, он так не сможет. Во-первых, в это дело вовлечены и другие. Даже если он уйдет, они останутся.
Ван скрестила руки на груди:
— Если Маркус скажет, что работа прекращается, Джолу так и сделает. Вот и весь сказ.
Потрясающе. Из милой воркующей парочки они вмиг превратились в заклятых врагов. Глядя на них, я понял, что, во-первых, ругаюсь с Энджи довольно редко, а во-вторых, очень мало знаю об их отношениях. Я попытался вставить хоть слово, но за меня уже заговорил Дэррил:
— Не скажет. Не может и не должен. Всю эту петрушку про «ЗИЗ» и все остальное надо предать гласности.
— Да неужели? А зачем? От этого что-нибудь изменится? Думаешь, кто-то не знает, что вся система прогнила насквозь? Думаешь, порция анонимных, ничем не подтвержденных сплетен из интернета сподвигнет людей восстать и действовать? Сбросить цепи, освободить мир? Брось, Дэррил. После всего, что ты пережил…
Дэррил рывком вскочил.
— Пойду прогуляюсь.
И вышел, хлопнув дверью. Я не успел ни слова сказать. Дэррилу пришлось гораздо хуже, чем мне, он застрял в Гуантанамо-в-Заливе на несколько месяцев. Его держали в одиночной камере, преднамеренно сводили с ума, и это оставило на нем множество ран — и видимых, и невидимых. После освобождения он месяц пролежал в больнице под наблюдением врачей, и только после этого его отпустили. Об этом не говорилось вслух, но я знал, что за ним наблюдают на предмет возможного суицида.
У Ванессы на глазах выступили слезы.
— Иногда он бывает страшно глуп, — молвила она. — Что плохого в том, чтобы не лезть в пекло? С какой стати он заставляет тебя рисковать жизнью ради чьих-то принципов?
Мне нечего было ей ответить. Разумеется, принципы были не чьи-то, а мои. Точнее, были когда-то, пока ужас пережитого не изгнал их из моей души. Почему же Дэррил, на чью долю выпало гораздо больше, оказался таким бесстрашным? Кто из нас сломлен — он или я?
Ван заплакала. Я неуклюже обнял ее, она уткнулась мне в плечо. Однажды она поцеловала меня — всего один раз, крепко, в губы. Это случилось, когда она откликнулась на мой зов и передала весточку от меня Барбаре Стрэтфорд, журналистке из «Бэй Гардиан». В тот раз она призналась, что я ей нравлюсь, и больше никогда об этом не заговаривала. И вот сейчас я не мог думать ни о чем другом. Ссора с Энджи, бурные события последних дней настолько натянули мне нервы, что я, кажется, был готов совершить какую-нибудь несусветную глупость — например, поцеловать ее еще раз.
Я выпустил ее и встал. Плечо было мокрым от ее слез. Она глядела на меня снизу вверх, и по лицу струились слезы.
— Пойду поищу Дэррила, — сказал я. — Нельзя оставлять его одного.
И только выйдя за дверь, задумался, можно ли оставлять в одиночестве Ванессу.
Я отыскал Дэррила именно там, где и рассчитывал, — выше по склону холма, на небольшой площадке для выгула собак. Оттуда открывался потрясающий вид на глубокую долину, на холмы по ее другую сторону, на другие холмы, подальше, на венчающий их причудливый человекоподобный силуэт башни Сатро-Тауэр, похожей на сдающегося в плен инопланетянина с поднятыми руками-антеннами. Именно сюда мы ускользали, когда замышляли сомнительные проделки, например втихаря забить косячок или выпить бутылочку чего-нибудь запрещенного. Пару раз даже ставили эпические опыты с фейерверками, чудом не оставшись без глаз или пальцев. Судя по тому, насколько часто тут попадались бычки, пустые бутылки или сгоревшие петарды, мы были не единственными.
Дэррила я нашел на изрисованной скамейке над долиной, запруженной автомобилями. Он сидел и смотрел в никуда. Я опустился рядом с ним.
— Ума не приложу, откуда в тебе столько храбрости, — начал я. — Мне до тебя далеко. Я бы так не смог.
Он вроде как усмехнулся, но без всякого веселья.
