— Угу, — отозвался он с поникшим видом. Я с подчеркнутой старательностью свернул платок и убрал в карман. Мало ли, вдруг понадобится нос высморкать. Или кровь вытереть.
Я услышал манифестацию задолго до того, как увидел. Этот рокот, похожий на бой барабанов, ни с чем не спутаешь. Внутри у меня шевельнулся глубоко спрятанный ужас — напоминание о давнем концерте, организованном икснетовцами в парке Долорес-Мишен, и о последовавших за ним газовой атаке и избиениях. Однако Лиама этот шум явно воодушевил, он даже начал слегка пританцовывать. Мы вышли из метро и направились в сторону, откуда доносился гул. По обе стороны улицы выстроились машины с мигалками, по тротуарам прогуливались мускулистые полицейские, выразительно демонстрируя подвешенные к поясам толстые связки пластиковых наручников. У всех были защитные очки, сдвинутые на лоб, маски, опущенные к воротнику. От газа, конечно. И верно, у пары полицейских за спиной висели баллоны, как у аквалангистов, наверняка наполненные слезоточивым газом, а к груди были пристегнуты шланги с разбрызгивателями. Я старался не встречаться с ними взглядом, но по их жестам понимал, что нам с Лиамом уделяется особое внимание. Может быть, из-за банданы с Гаем Фоксом у Лиама на шее.
Вся площадь перед городской ратушей была заполнена палатками, на которых сохранились красочные лозунги с прошлых подобных манифестаций. Из-за этого для самих демонстрантов оставалось очень мало места, и мы выплеснулись на улицу. У многих были нарисованные от руки плакаты о студенческих кредитах, продажных политиках, безработице. Новостные ленты полнились рассказами о попавших под снос лагерях бездомных, и протяженные участки Шотвелл-стрит превратились в палаточные городки, на тротуарах пестрели шатры, валялись матрасы и груды картонных коробок. На Пауэлл-стрит у входа в метро висел огромный щит с рекламой компании, которая предлагала своеобразные страховые услуги: в период манифестаций ее сотрудники занимали покинутые или выставленные на продажу дома, чтобы там не поселились самовольные захватчики.
На одной стороне улицы какая-то женщина взобралась на высокое бетонное основание фонарного столба. Она состригла свои длинные флуоресцентно-розовые дреды и от этого стала казаться намного старше и мудрее, однако я все равно узнал ее. Труди Ду! В Сан-Франциско она легендарная личность, бывшая солистка группы «Спидхорс», основательница интернет-провайдерской компании «Пигсплин. нет», где работал Джолу, пока год назад его начальница не свернула дело.
— Проверка связи! — громко крикнула Труди Ду.
Люди, толпившиеся вокруг нее, эхом отозвались:
— Проверка связи! Проверка связи!
Так работал «народный микрофон» — еще одно изобретение нынешних протестов. Поначалу на это приходилось идти, так как городские власти отказывались выдавать разрешения на использование звукоусилительной аппаратуры, но даже в городах, где администрация не затевала дурацких игр в кошки-мышки, манифестанты все же предпочитали «народный микрофон». Когда люди помогают друг другу быть услышанными, это дает чувство сопричастности к общему делу.
— У нас лучшее правительство…
Она выкрикнула это своим раскатистым голосом панк-вокалистки, выговаривая слова громко и отчетливо. Толпа подхватила:
— У. Нас. Лучшее. Правительство.
Сначала это повторили те, кто стоял рядом с Труди Ду. Потом — те, кто окружал их. Слова разносились все дальше и дальше, концентрическими кругами расходились по площади, пока не докатились до противоположной стороны Ван-Несс, к тому времени уже заполнившейся народом.
— …Какое можно купить за деньги.
Вокруг Труди Ду раздался хохот, и лишь через минуту он утих и люди смогли повторить неожиданную концовку.
— Я миллион раз была на таких сборищах.
— И мы всегда говорим одно и то же.
— Иногда кажется, что надежды нет.
— Но мы все равно приходим.
— Потому что причины не исчезли.
— Потому что коррупция, безработица и жестокость никуда не деваются.
— Поэтому мы здесь.
Ответом ей были аплодисменты — такие, как здесь принято, с высоко поднятыми руками и шевелением пальцев. Но Труди Ду еще не закончила.
— Проверка связи! — крикнула она, и вокруг нее мгновенно воцарилась тишина.
— Нам говорят, мы слишком много тратим.
— Говорят, мы жадные и мошенничаем с ипотекой.
— Говорят о глобализации. Мол, нам не могут платить больше, чем платят в Индии или Китае.
— Говорят, это новая нормальность.
— Где нет работы.
— Нет школ.
— Нет библиотек.
— Нет жилья.
— Нет пенсионного обеспечения.
— Нет охраны здоровья.
— Однако на войну денег почему-то хватает.
— Однако военные преступники имеют право отбирать у нас дома и говорят, что в этом есть экономический смысл.
— Но они еще не протащили свои гнусные законы.
— Теперь, спасибо даркнету, мы знаем о них.
— Знаем, что политики, голосовавшие за них, продажны.
— Поэтому мы здесь.
— Мы пришли сказать, что не позволим продавать свою страну.
— Мы пришли сказать, что следим за ними.
Она ловко соскочила с постамента, и ей зааплодировали. Приветственные возгласы переросли в ритмичный распев:
— Мы следим! Мы следим! Мы следим!
