— Вот я и говорю. Ты вплотную занят делом, а значит, у тебя все хорошо. Уж всяко лучше, чем лежать, как зомби, одной ногой в могиле. — Она встряхнула меня за плечи.
— А у тебя как дела?
Нехорошо, конечно, задавать такие вопросы человеку, который недавно лишился своей компании, однако я не придумал, что еще сказать, и к тому же купался в завистливых взглядах Лиама и не хотел отпускать Труди Ду, пока не покажу ему во всей красе, какой я крутыш.
Она пожала плечами:
— Хреново. Это значит — хорошо. Лучше пусть все будет хреново, чем тихо-мирно удалиться на покой. Вся та фигня, что нынче творится, все те деньги, которые наши суперпупербогачи высасывают из экономики, все те штучки-дрючки, которыми большие телефонные компании погубили «Пигсплин»… Все это вызывает у меня только одно желание — бороться, бороться и бороться!
Вокруг нее сгрудились анонимусы, явно впечатленные такой речью. Хотел бы я уметь так говорить.
И тут меня снова захлестнула паранойя. А что, если за мной следил через компьютер тот самый анонимус? Может, это он со своими приятелями той ночью вел со мной призрачную переписку в мессенджере? Мне почему-то представлялось, что те ребята живут за тысячи миль отсюда, в крохотном городишке, где им некуда девать свободное время. Но ведь они могли оказаться практическим моими соседями. А может, мне так и не удалось вычистить их из своего компа и они следят за мной непрерывно, а увидев, что Лиам потащил меня на демонстрацию, тоже явились сюда?
Нет, так дальше нельзя. Надо привести голову в порядок. Выспаться бы хоть разок как следует, и я буду как новенький. И вдруг до меня дошло: а ведь я живу в таком состоянии уже много лет. Если бы выдался хоть один нормальный день, день, когда родители не будут трястись из-за денег и работы, день, когда я смогу побыть обычным студентом, или обычным программистом, или еще хоть кем-то обычным…
Да вернется ли хоть что-нибудь к нормальности?
А толпа все прибывала и прибывала. Мне уже доводилось маршировать на больших демонстрациях в своем городе, но обычно они проводились с разрешения властей, в организованном порядке. А сейчас все было иначе. Все лето я краем уха слышал, что размах протестов ширится, с каждым разом в них вливается все больше народу. Но смысл этого дошел до меня только сейчас, когда я понял, что нечленораздельный рев, раздирающий барабанные перепонки, это всего лишь голоса тысяч и тысяч людей, разговаривающих одновременно на очень тесном пространстве.
— Черт возьми, — буркнул я. Лиам ухмыльнулся, осмотрелся и показал мне свой телефон. На экране шла прямая трансляция с какого-то беспилотника, одного из тех, что с жужжанием проносились над демонстрацией. На одних были полицейские эмблемы, на других — логотипы новостных каналов, третьи пестрели радугами, лозунгами и ухмыляющимися черепушками. Но большей частью они были зловеще-черными и могли принадлежать кому угодно. Тот, передачу с которого ловил Лиам, кружился над толпой медленными восьмерками. А толпа между тем растянулась вниз аж до Гроув-стрит, а вверх — до Голден-Гейт-авеню, и из боковых улочек вливались новые потоки народу с самодельными плакатами.
Лиам, чуть ли не приплясывая, показывал телефон всем подряд: Труди Ду, анонимусам, каждому, кто мог хоть секунду простоять неподвижно. А я тем временем боролся с паникой. Один раз мне уже довелось побывать в гуще огромной хаотичной толпы. Это случилось в тот день, когда прогремели взрывы и над городом взревели сирены воздушной тревоги. Тысячи людей хлынули на станцию метро «Пауэлл-стрит». Люди стояли настолько плотно, что толпа превратилась в единый живой организм. Удав, готовый вас задушить, огромная ломовая лошадь, которая растопчет вас насмерть. В той толпе кто-то пырнул Дэррила ножом в бок. Ночами я часто лежал без сна и размышлял об этом. Что за бессмысленная жестокость двигала этим человеком? Может быть, он просто потерял разум от страха? Или же тайно дожидался дня, когда предоставится возможность безнаказанно резать незнакомых людей?
Толпа напирала со всех сторон, двигалась медленно, по миллиметру-два за шаг, но все же двигалась, не останавливалась и с каждым мгновением приближалась. Я попятился на шаг и наступил кому-то на ногу. Бедняга вскрикнул, я машинально извинился.
— Лиам! — Я схватил его за локоть.
— Чего?
— Не нравится мне это. Давай уйдем. Сейчас же. Я хочу вернуться на работу, а мы рискуем вместо этого загреметь в тюрьму.
Или нас растопчут насмерть.
— Не бойся, — отозвался он. — Тут круто.
— Лиам, я пошел, — заявил я. — Увидимся в штабе.
— Погоди. — Он взял меня под руку. — Я с тобой. — И вдруг добавил: — Стой. Проклятье.
— Что?
— Котел.
