Он протянул утку на вертеле Спиридону и велел снимать. Тот, обжигаясь, стащил ее и сразу положил на лапник, подул на пальцы. Мужик ухмылялся. Свою утку он начал объедать прямо с вертела, но дал чуть остыть. Потом вспомнил, что не солил уток, и, поднявшись, пошел тяжело и коряво, хоть вроде и невысок бысть, не толст, к лодке, достал из мешка два ломтя хлеба, соли в тряпице, луковицу и вернулся, посолил свою утку, протянул тряпицу Спиридону. Тот взял соль аки велию драгоценность, изумруды да яхонты, и тоже посыпал на свою поджаристую утку. А еще мужик и ломоть хлеба дал да половину луковицы. Терпеть и ждать у Спиридона уж не было мочи, и он, обжигаясь, ухватил зубами утку за бок, потом отломал крыло, мигом его обглодал, там и другое, схватил хлеб, вдыхая его простой и неповторимый и лепший на свете белом дух, и откусил. Мужик, посмеиваясь, посматривал на него и тоже принимался за утку, держа вертел обеими руками, морща плоский толстый нос с большими ноздрями, вздымая высоко брови. Зубы у него были прочные, он и косточки утиные перекусывал с хрустом.
По целой утке и съели. Сидели, утирая жирные губы руками. Усы и борода у мужика лоснились.
– Испить ба… – проговорил мужик. – Тама у лодке баклажка… Тащи сюды.
Спиридон спустился к реке, увидел в носу однодеревки берестяную баклажку, взял ее и принес мужику. Тот хотел отпить, но задержал руку у лица и протянул баклажку Спиридону.
– На, пей ты.
С улыбкой глядел, как жадно пьет Спиридон резкий квас.
– А? – прошал. – Скусный-то?.. Хе-хе…
Приложился к баклажке сам.
– Фуй!.. Хорош… На, попей ишшо.
Но Спиридон отказался.
– Да пей, грю, чиво ломаисси.
И Спиридон еще пригубил. Квас и вправду был вкусен.
Мужик сопел, ковырялся ногтем в зубах, цыкал, гоняя воздух, озирался.
– А таперь и соснуть ба чуток, да?.. Я-то с ранья на ловитве, глухарей бил, уток… Кинь-ка тых веток.
И Спиридон постелил лапника, мужик разлегся, распустив пояс, расстегнув сермягу на груди и брюхе. Поглядел на Спиридона и похлопал широкой ладонью около себя.
– Чиво мнёсси? Лягай, отдыхни возле Молявы Рабушки… Хе-хе, то я и есть: Молява Рабушка… А тебе якоже звати?.. Ай, да ты же немко… Ну, ну, ложися.
Но Спиридон вылежался за ночь, и хоть охмелел от такой-то еды, но валяться не хотел. Мужик полежал с закрытыми глазами и снова покосился на него.
– Да иди сюды, дивий ты малый, – опять позвал он. – Не пужайси, али мнишь, кусаюся? Хе-хе. Не ведал, што смольняне трусоваты-то.
И Спиридон сел рядом. Мужик потрогал его плечо, рубаха на нем была рваной.
– И тебе бер зацепил никак?
Спиридон кивнул.
– У-у-у…
Мужик гладил его по плечу.
– А ты малый ключимый, справный…
Мужик зевнул и отвалился, раскинув длани… Бормотал, зевая:
– Ранехонько встамши… Соснуть чуток… хмарры… Потом в весь поплывем, малый…
Он еще поерзал ногами, покряхтел да и вдруг захрапел, разинув рот.
Спиридон посидел, потом встал, походил. Нагнулся за баклажкой. Утку-то он знатно посолил, теперь нутро пекло. Покосился на мужика, отпил квасу.
Что было делать?
Поглядывал на однодеревку. Хороша лодочка-то, вот на такой бы и плыть да плыть, куды речка поведет…
Солнце пригревало, и Спиридон тоже разомлел, полез в свою вежу, прилег, не заметил, как и уснул.
Снов не было, как вдруг сразу волк ему бросился лапами в лицо. Отрок открыл глаза.
– Оле! Оле! Тш! Тш! Чиво брыкаисси?! Ну?.. Иди сюды… Я ж не истаяти тебе хочу, а токо… взвеселитися малость, – хрипло баил мужик с заспанным лицом, надвигаясь на Спиридона.
Спиридон дернулся, но тот повалил его мощной дланью, дохнул в лицо жаром. Спиридон замычал, извиваясь, схватился за живот.
– Э…э…э? Чиво? Чиво?.. – с кряхтеньем прошал мужик. – Поиграй мене удом, да и усё…
Спиридон сгибался, держась за живот.
– Прихватило?.. Обожрался?.. Хе-хе… То бывает… с голодухи-то… Иди.
Спиридон и вправду чуть отбежал, сдернул порты да с треском опростался. Мужик хрипло смеялся, выглянув из вежи и следя за ним.
Спиридон натянул порты, не зная, что дальше делать. Мужик указал на реку.
– Помыйси, ага. Добре, добре, разит от тебе, яко от падали… Давай, сбегай, сполоснися, – сказал тот и повалился на спину, начал стаскивать порты.
Спиридон сошел к реке, вдруг мгновенно жалея о копье… Да чего уж! Зато взамен он возьмет это. И он содвинул быстро однодеревку ту легкую, верткую в воду, сильно толкнулся, прыгнул в нее, схватил весло и начал выгребать. Лодчонка враз оказалась на середине и покатилась по речке.
Греб и греб, да слишком шумел веслом. И мужик высунулся из вежи да взревел зверем, вскочил, кинулся на кривых сильных ногах раскорякой к воде, вбежал в реку, да взял в толк, что уже не догонит. Спиридон отчаянно греб и греб, временами оглядываясь через плечо. Волосы его растрепались. Рыжую шапку он обронил на берегу.
Мужик зарычал, забормотал что-то…
