Да, это стихотворение стоило того, чтобы о нем узнали все бойцы и командиры армии! И его читали, декламировали [91] на митингах, оно вело воинов в новые бои, звало к мести.
* * *
Итак, части и соединения 51-й армии двигались уже к Севастополю. Туда же были нацелены удары и еще двух армий фронта.
По мере нашего продвижения вперед, к морю, равнинная местность центральной части полуострова все чаще вздымалась горными складками. С каждым километром они становились круче, нависали над дорогами, стискивали их, все больше ограничивая маневр войск.
Противник, разумеется, укрепил все эти теснины. Здесь он то и дело устраивал засады, его танки и мотопехота при поддержке самолетов, базировавшихся на Севастопольском аэродроме, делали все, чтобы задержать советские войска.
Кроме того, гитлеровцы в спешном порядке отводили свои части и соединения с сивашского, перекопского и керченского направлений, ставя их на внешний обвод Севастопольского укрепленного рубежа. Мы знали, что этот рубеж проходит по очень выгодным для обороны высотам, таким, как Мекензиевы горы, Сахарная головка, Сапун-гора, Карагач. И представляли, сколь тяжело будет прорывать эту оборону и освобождать Севастополь. Но в то же время твердо верили — освободим!
На девятый день наступательных боев, а точнее, 17 апреля наша армия тремя своими корпусами вышла на линию Мекензиевы горы, Сахарная головка, Сапун-гора. Но овладеть Севастополем с ходу не удалось. Поступил приказ более тщательно подготовиться к повторному штурму, пополнить за счет партизанских отрядов и местных жителей, подлежащих мобилизации, части и соединения. Следовало также подвезти боеприпасы, горючее, продовольствие.
Противник, естественно, тоже не терял времени даром. Он лихорадочно совершенствовал свою оборону, еще больше насыщал огневыми средствами передний край, опоясывал склоны высот многоярусной системой огневых точек. В полосе наступления только нашей армии противник разместил на каждый километр обороны десятки дотов и дзотов.
Впоследствии мы произвели более точный подсчет огневой насыщенности вражеской обороны. Выяснили, что [92] против нас действовали 106 дотов и 211 дзотов. А при пересчете на стволы выходило 120 пулеметов, 30 орудий и минометов на 1 километр фронта. Что и говорить, очень внушительно!
— Ничего, одолеем и эту оборону! — убежденно сказал во время одной из наших бесед командир роты капитан (ему было присвоено очередное воинское звание) Субачев. — Силы теперь на нашей стороне. Не то теперь уж время. Помнится, когда мы стояли в обороне под Севастополем, а немцы наступали, двести четыре тысячи солдат они кинули на нас. Да еще при поддержке почти полтысячи танков и шестисот самолетов. А нас тогда намного меньше было. Но ведь двести пятьдесят дней держали их здесь. Ну а сейчас... Сейчас легче. Вот малость подучим новобранцев и — в бой.
В нашу армию в эти дни влилось 15 тыс. человек пополнения. Обучить новичков владению оружием, приобщить их к боевому опыту, причем сделать это в считанные дни — такова была задача, вставшая перед командирами и политработниками всех соединений.
Сразу скажу, что работу партийно-политического аппарата во многом облегчало то, что воины пополнения, как правило местные жители, неудержимо рвались в бой, чтобы как можно скорее освободить свой край от немецко-фашистских захватчиков.
И все-таки оккупация наложила некоторый отпечаток на сознание людей. Многие бойцы из пополнения нуждались в политическом воспитании, в расширении кругозора. Оно и понятно: люди годами были оторваны от жизни страны.
А было и нечто другое. Однажды, когда мы были уже у селения Узенбаш, мне довелось услышать такого рода разговор.
— Поскорее бы нам, — говорил один из новобранцев, — очистить Крым от фашистов да на виноградниках потом поработать. Время-то сейчас эвон какое, апрель на дворе...
