В этих боях геройски сражались многие уже знакомые читателю по боям в Крыму бойцы и командиры, например, комбат X. Гатажоков.
…Его батальон безостановочно преследовал отходящего противника. После нескольких мелких стычек с вражескими заслонами он в полном составе вышел к переезду Приекуле. Уже стемнело. Утих и бушевавший весь день шквальный ветер. Отчетливее стали слышны звуки.
Чуткий слух горца Гатажокова сразу уловил у переезда шум движения больших людских масс, перестук орудийных колес, негромкую речь на чужом языке. Сомнений нет: и переезд и поселок Приекуле в руках врага. Но сколько там гитлеровцев? Батальон, полк?
Разбираться в этом нет времени. Фашисты вот-вот обнаружат советский батальон. Значит… Да, нужно атаковать! Первыми! На нашей стороне ночь, а она союзница смелых и умелых.
Вызвав ротных, Гатажоков коротко поставил перед ними задачу: 1-й роте — продолжать движение по дороге до соприкосновения с противником, 2-ю и 3-ю роты комбат лично поведет в обход Приекуле.
Бой должна была начать 1-я рота. Она-то и прикует к себе все внимание фашистов. А в это время внезапный удар во фланг врагу нанесут подразделения под командованием Гатажокова…
Дерзкий замысел комбата полностью удался. Гитлеровцы, застигнутые врасплох, в панике заметались, их офицеры потеряли власть над своими подчиненными. Это-то и довершило дело. Целый вражеский полк был разгромлен за какой-то неполный час ночного боя. Не многим фашистам удалось уйти от меткого огня советских воинов.
В этом бою отличилась и минометная рота под командованием Ивана Петровича Субачева. Она уничтожила сотни вражеских солдат и офицеров. А когда кончились мины, ее расчеты взялись за стрелковое оружие.
Но наступило утро. Было ясно, что фашисты не смирятся с создавшимся положением и попытаются выправить его. А у минометчиков, как уже говорилось, иссяк боезапас. Как поддерживать батальон Гатажокова?
Выручил счастливый случай: неподалеку от переезда, в лесу, наши воины обнаружили вражеский склад боеприпасов, в том числе и мины. Их-то и использовали субачевцы при отражении утренней контратаки фашистов.
Тогда гитлеровцы бросили в бой танки. Нелегко бы пришлось нашему батальону, не подоспей на помощь зенитная батарея полка. Артиллеристы быстро поставили свои орудия на прямую наводку и вступили в схватку с бронированными машинами.
Три часа продолжалась эта упорная схватка. И все-таки фашисты снова вынуждены были отступить, потеряв на поле боя 14 танков.
Схватки вспыхивали то здесь, то там — на всем протяжении линии фронта. И все же на исходе пятых суток прибрежный коридор, которым еще мог пользоваться враг, был закрыт. И, как верилось нам, надежно. Группировка фашистских войск в Курляндии оказалась в полной изоляции. Уйти ей было некуда.
Мы выполнили стоявшую перед нами задачу: на берег Балтики ступил советский воин.
Итак, пасмурным днем 10 октября я уже видел перед собой серое, стального отлива, море, волны которого лениво выбрасывали на песчаный берег белые хлопья пены. Глянул на часы. Их стрелки показывали час пополудни.
— Ну что, Иван Семенович? — обратился ко мне генерал Миссан, вместе с которым мы стояли на берегу. — Вот мы и снова у Балтийского моря. И никакого, понимаешь ли, коридора.
— Совершенно точно, Иван Ильич, — ответил я. — Никакого коридора! Крепко заперли мы фашистов. Теперь-то они не вырвутся!
А Балтийское море в тот ненастный октябрьский день выглядело неласково. И все же оно было прекрасным. Хотелось ходить и ходить по его берегу, ощущая на лице свежесть ветра и соленых брызг.
— Вот она, Балтика! Дошли все же! — Сам того не заметив, я, оказывается, произнес это вслух.
— Так точно, дошли, товарищ полковник! — неожиданно услышал я в ответ.
Оглянулся. Сзади, зайдя на полметра в воду, стояли несколько бойцов. Некоторые из них окунали руки. Кое-кто омывал лицо.
— Что, товарищи, морской водицей решили освежиться? — спросил я.
— Ею самой, — с готовностью отозвался пожилой боец. — Натуральной! Она как бы сродни нашей, черноморской…
Мой собеседник оказался человеком довольно общительным. В этот радостный день ему, видимо, особенно хотелось выговориться. Я поддержал беседу, незаметно переведя ее на личность говорившего.
— Фамилия наша, товарищ полковник, — солидно повел речь боец, — Скляренко. Я потому говорю «наша», что нас-то здесь трое находится. Воюем вместе, в одном взводе. Я, значит, Михаил, сын — Григорий, да еще брат мой — Андрей. Все мы, понятно, из одной деревни. Из Орта-Оли, что в Крыму. До войны у нас знаменитейший колхоз был, «Маяк Салынска» прозывался. Самый, можно сказать, первый во всей округе по доходам. Но… Все фашисты проклятые порушили. Так что у нас к ним особый счет… — Боец помолчал. Затем продолжил раздумчиво: — Да-а, шли мы сюда издалека. От теплого моря вот до этого. И очень рады, что дошли…
Я поинтересовался, как воюется им, Скляренкам.
