– Флоранс, – позвал он, одновременно легонько тряся её за плечо. – Флоранс…
– Тёма, иди сюда, – она соблазнительно изогнулась, потягиваясь.
– Ты вся в крови, надо вызвать врача, – Артём не двинулся с места, оглядываясь в поисках своей одежды, чтобы прикрыть наготу.
– Не надо, – улыбнулась она, приподнимаясь в постели. – Ничего страшного, через это проходят все девушки.
– Через что? – не понял он, но заметил свои брюки на спинке стула и начал спешно их натягивать.
– Этой ночью ты сделал меня женщиной.
Рубашка выпала из рук и мягко спланировала на пол, лёгкой лаской касаясь босых ног. Тёма вздрогнул от этого ощущения, а может, от осознания того, что натворил.
Он наклонился, поднял рубашку, сунул руки в рукава и вышел прочь. Не взглянув на Флоранс. Это было выше его человеческих сил.
После долгого ледяного душа Артём немного пришёл в себя. Но в голове по-прежнему было пусто. Если только позволить мозгу снова начать работать, неминуемо придётся принять то, что произошло этой ночью.
А Тёма был пока не готов.
Сначала он выпьет кофе. А уж после подумает, какой он идиот, и что с этим делать.
– Флоранс у нас ночевала, – это был не вопрос – утверждение.
Оттянуть неприятный момент ему не позволила мама. Она стояла у кофеварки и смотрела прямо на него. Артём открыл дверцу кухонного шкафчика и достал кружку, выигрывая себе секунды.
– Тём… – как только прикрываться дверцей и дальше стало невозможным, мама взяла его в оборот.
– Я дебил, мам, ты это хотела услышать?! – изнутри вырывалось раздражение, и он не мог его сдержать. Осознание накатывало лавиной. Он всё испортил. Собственными руками, точнее своим грёбаным отростком, которым он и думал.
Как можно было их перепутать?!
– Прости, – тут же выдохнул он и подошёл к матери. Она раскинула руки и приняла его в ласковые объятия. И неважно, что Тёма уже на две головы выше, мамины объятия давали ощущение тепла и надёжности.
– Думаю, вам стоит побыть какое-то время вдали друг от друга, остыть, подумать… Вы оба как лесной пожар, слишком легко вспыхиваете, а потом не можете остановиться, сжигаете всё вокруг. И себя самих тоже. Вот наделаете ошибок, поумнеете, тогда сможете услышать друг друга… – мама говорила негромко и успокаивающе, при этом гладя Артёма по голове. Прямо как в детстве.
Мама была права. Она всегда была права, даже если иногда не хотелось это признавать.
– Доб’рое ут’ро, – Флоранс вошла неслышно и застыла в дверном проёме.
На ней была Тёмина голубая рубашка, которая потрясающе смотрелась на фоне белой кожи и тёмных волос. Что уж там спорить, Флоранс была красива. Хоть какое-то утешение. Артём криво усмехнулся.
Мама со значением посмотрела на него, приподняв брови, а затем повернулась к гостье:
– Доброе утро, Флоранс. Что ты пьёшь по утрам?
– ‘Ромашковый чай, пожалуйста, – француженка подошла ближе, повиливая округлыми бёдрами, едва прикрытыми его рубашкой.
Сексуальная кошечка. И как она умудрилась оказаться девственницей?
Нет, это неправильная формулировка, как Артём умудрился стать её первым мужчиной? Он даже не собирался с ней спать.
Вся эта ситуация была такой глупой, что Тёма расхохотался. От безысходности. И тоски.
Следующие два дня он пробовал звонить Алине. Просто не мог иначе. Внутри всё ещё жила надежда на что-то. На что именно, Артём и сам не смог бы объяснить. Но из трубки раз за разом слышались короткие гудки.
Похоже, его отправили в «чёрный список».
Что ж, поделом. Он достаточно наделал, чтобы это заслужить.
Снова пришло письмо по электронной почте. Его ждали на собеседование утром в понедельник. Мечта сбывалась. Артёма ждала работа штатного спецкора (специального корреспондента) центрального телеканала страны. Он будет летать в горячие точки и освещать военные действия, уличать стороны в нарушении условий перемирия, искать подставы, помогать пострадавшим.
Вот он – тот самый шанс сделать мир лучше. Об этом Тём так долго мечтал. Так почему же в душе так муторно, словно там разом обделались все помойные кошки Анапы?
Накануне отъезда, вечером, к нему в комнату пришла Флоранс. Тёма избегал её эти дни, не зная, что сказать. Надеялся избежать разговора, но раз уж пришла сама, придётся поговорить.
– Привет, – он опустился на край кровати, указывая девушке на один из стульев, – проходи, садись.
Она была какая-то странная, осунувшаяся и бледная, словно флёр самоуверенной красотки сошёл, обнажив её настоящую – хрупкую, ранимую девушку.
Флоранс опустилась на краешек стула и подняла на Тёму огромные синие глаза.
– Ты меня никогда не сможешь полюбить? – вдруг спросила она, быстро опустив веки, под которыми блеснула влага.
Вот только женских слёз ему сейчас не хватало.
Подтверждая догадку, Флоранс шмыгнула носом, но тут же вскинула подбородок и гордо взглянула на Артёма.
– Ты не думай, я не буду на тебя вешаться и цепляться. Я пришла, чтобы спросить. Если ты скажешь, что шансов нет, я уйду и больше тебя не побеспокою.
Всхлипнула снова.
