Марина Петровна сидела, задумавшись, но вдруг вздрогнула и вскочила с места. Душераздирающий крик донесся снизу. Она в жизни не слыхала такого страшного крика.
Марина Петровна кинулась вниз. Все дети и воспитатели уже бежали по лестнице в вестибюль, к входным дверям.
Подняв вверх руки, не двигаясь, кричала Катя. Без слов, без слез, просто кричала:
— А-а-а-а!
А в дверях стоял большой бородатый военный, мял в руках папаху и плакал.
Они не виделись столько лет и узнали друг друга с первого взгляда, в первое мгновение, когда Катя как раз спускалась по ступенькам, а дверь открылась и вошел военный. Марина Петровна сразу поняла, в чем дело.
— Это Катя, Катя, — сказала она. — Вы ищете Катю?
Военный молча кивнул головой.
— Катюша, успокойся, тихо. Это же твой папа?
Тогда Катя стремительно кинулась к отцу, крепко обняла его и зарыдала, пряча лицо на его груди, где в три ряда висели орденские колодки.
* * *
Да, он был жив, командир партизанского отряда Папуша. Его расстреливали, его вешали, его мучили в лагерях, но он остался живым. Не раз он бежал, организовывал побеги сотням пленных, создавал новые отряды и за рубежами Родины: и в Чехословакии, и во Франции, — куда только не бросала его война! И оставался живым, столько раз раненный и избитый.
Дети слушали, затаив дыхание, рассказ боевого партизанского командира и смотрели с уважением на его седую бороду, на орденские колодки и на доброе лицо. У Кати были такие же серые глаза, такие же решительные жесты, прямой взгляд.
— И Катя у нас как командир была в концлагере: ни Настаськи, ни коменданта — никого не боялась, — сказала вдруг Тоня.
Отец посмотрел на дочку. Он еще ни о чем ее не спрашивал. Боялся. Марина Петровна рассказала ему, как погибла от фашистских извергов его жена, как Катя попала в концлагерь. И ему, партизанскому командиру, страшно было расспрашивать дочь!
— А больше не будет войны? — спросила Тоня.
Катин папа взял ее тоненькую ручку и, улыбнувшись, сказал:
— Не допустим... Все честные, простые люди земли не допустят.
Он вдруг увидел на этой тоненькой ручке номер. Номер, который невозможно было уничтожить. Командир перевел взгляд на руку Кати — энергичную красивую руку девочки-подростка. Да, и у нее тоже был выколот номер. «Пока жив, не забуду ни на секунду этих ручек с номерами», — подумал он.
— Не допустим, — повторил он твердо. — Советский Союз, все честные люди мира не позволят. Вы так хорошо живете теперь! — добавил он, вздохнув.
— Папа, — сказала Катя, — а нас не всех вернули домой. Пропало много маленьких. Ты помнишь Ясика, папа? Он тоже исчез. А тетя Оля жива, с ней переписывается Галина Алексеевна, артистка, наша знакомая, она часто приезжает к нам в гости. Я не писала тете Оле ни разу. Мы так решили, пока не найдется хоть какой-то след Ясика. Папа, а как нам найти Ясика?
— Так скорее поехали к ней, расспросим... Оля... Олечка... бедная моя, — сразу вскочил отец.
Вечером они втроем — Катя, ее отец и Лина Павловна — поехали к Галине Алексеевне.
Лина часто, только выпадала свободная минутка, ездила к Тане и Галине Алексеевне. Иногда с ней ездила Тоня, или Зина, или кто-нибудь из малышей — для них это всегда был праздник.
— Мы к вам, Галина Алексеевна, с нашим гостем, — заговорила, входя, Лина. — Вы ни за что не догадаетесь, какая у нас радость!
— А вот и угадаю, — засмеялась Галина Алексеевна, — приехал кто-то из родителей? Чей? Кто? Кто это с тобой, Линочка? Заходите, пожалуйста!
Но тут к ней на шею кинулась Катя.
— Галина Алексеевна! Мой папа приехал! Мой папа жив!
А бородатый военный уже пожимал ей руку. Сколько же друзей и близких у его дочери! И Марина Петровна, заменившая им всем мать, и эта молоденькая воспитательница, которую так любят и уважают дети. А вот еще и совсем чужая женщина, артистка...
— Проходите, проходите, — быстро, как всегда, говорила Галина Алексеевна, — у нас тоже гости. Ко мне приехала моя самая близкая подруга. Она тоже воевала. Саша! В каком чине ты была? Я все время забываю. Только сейчас у нее такой скачок! От боев на фронте — бои с грудными малышами за сухие пеленки!
— Не думай, Галинка, — протягивая руку гостям, сказала Александра Самойловна, — что у нас только и дел, что пеленки. Если бы ты знала, какая ужасная история раскрылась благодаря одному ребенку из наших яслей.
— Так вы тоже с детьми работаете? — спросил Катин отец.
— Не непосредственно. Я заведующая Охматдетом, и сейчас мы столкнулись с очень трудным делом. Во время войны пропало много наших советских детей.
— Галина Алексеевна, — схватила Катя за руку хозяйку квартиры, — мы к вам и пришли поговорить об этом. Вы папе расскажите о тете Оле, об Ясике.
— Саша, это о том Ясике, о котором я тебе написала, — объяснила Галина Алексеевна подруге.