Затем стали возвращаться остальные. Пат с Паташонком в шлемофонах принесли опят, Бандера с Маркушей несколько горстей брусники, а Гулливер с Якутом выкопанную в иле, размером с кепку, болотную черепаху.
Из грибов и ее мяса сварили суп, рассевшись парами на траве, заработали ложками.
– А ничего, лучше чем лягухи, – облизал свою Гулливер.
– Только мало, – обсосал Якут хрящик.
– Суп из черепахи в Европе считается деликатес, – сказал Витас. Он был сыном дипломата, родился во Франции и учился в МГУ*. Оттуда был отчислен за фарцовку и отправлен папашей на перевоспитание в армию.
После варева, разделив на порции, поклевали ягоды. Вымыв котелки, уложили в рюкзаки. Командир назначил караульных, определив смены, и приказал всем отдыхать. Завернувшись в плащ-палатки (рюкзаки под головами, автоматы по бокам) улеглись ногами к костру. Провалились в сон.
Маркуша, заступивший в первую смену, время от времени подкладывал в огонь валежник, на небе взошла похожая на апельсин луна. Где-то в болотах тоскливо кричала выпь.
Утром четвертых суток, продымленные кострами и заросшие щетиной (не росла только у Якута) вышли в заданную точку. Это были развалины замка на берегу озера, рядом двухместная палатка, костерок и военный «Зил» с тентом. Здесь же командир взвода старший лейтенант Зорин и ротный старшина.
Выстроились напротив, Мазай доложился взводному, тот одобрительно кивнул, – отдыхайте.
Освободились от снаряжения, старшина выдал три кирпича черняшки и столько же банок тушенки – подкрепитесь. Соорудив бутерброды, жадно заворочали челюстями, запивая из армейского термоса холодным чаем.
К полудню с разных концов к развалинам вышли остальные отделения. После разбора занятий десантники погрузились в грузовик, взводный со старшиной в кабину и грузовик, взревев мотором, тронулся с места. Переваливаясь на кочках, выехал на старую дамбу, оттуда свернул на грунтовую дорогу и взял курс на Вердер.
В следующее воскресенье Сашка впервые за девять месяцев отправился в увольнение. Был он в тройке с Мазаем и Якутом, всех увольняемых роты проинструктировал замполит. Приземистый, в звании капитана, носил фамилию Лавринчук.
Для начала, расхаживая перед шеренгой, призвал всех высоко нести звание советского воина, проявлять воспитанность и культуру, исключить потребление в городе спиртных напитков.
– Матами тоже не ругаться, к немкам не приставать и быть бдительными. Патрулей приветствовать отданием чести. На этом все. Вопросы? – остановился посередине.
– Ефрейтор Удальцов. Разрешите? – поднял руку один из строя.
– Давай Удальцов, слушаю.
– А если будут происки, реагировать?
– Какие еще происки? – не понял Лавринчук.
– Ну, там ругань в наш адрес, косые взгляды или еще чего.
– Ни в коем разе. Еще вопросы? Нету? Вольно, разойдись!
Строй распался, направились к выходу. Были в парадно – выходной форме инженерных войск, хотелось бы в своей, десантной. Но что поделаешь, секретность. Зато в карманах у всех имелось полученное накануне денежное довольствие. Оно составляло от пятнадцати германских марок у рядовых, до двадцати пяти у сержантов. По сравнению с рублевым в Союзе, было намного больше.
Миновав КПП, в числе увольняемых других рот вывалили на улицу.
– Значит так, Якут, – сказал Мазай когда отошли от части. – Поскольку Пчел первый раз в увольнении, покажем ему город.
– Можно, – апатично сказал ефрейтор.
Вообще-то по национальности он был бурятом из Кяхты, где работал на конезаводе, однако против кликухи не возражал, воспринимая ее спокойно. По характеру – флегмат, но вспыльчивый. Если кто называл «чуркой», сразу лез в драку. В отделении являлся пулеметчиком, причем классным.
Для начала сослуживцы провели Сашку по центральной улице городка, выложенной булыжником, с ухоженными каменными домами, магазинчиками и старинной ратушей, а затем по мосту через реку перешли на остров в его историческую часть. Там застройка была еще экзотичнее и состояла из коттеджей, окруженных садами, пристаней и множеством всевозможных лодок с яхтами. Одни стояли на приколе, другие плавали по спокойным водам, жители ловили с них рыбу.
В одном месте высилась настоящая мельница и еще несколько храмов.
– Да, красотища, – поцокал языком Сашка.
– Замполит рассказывал, до войны в этих местах любил отдыхать Геринг, – сказал Мазай. – А в нашей части располагалась школа «Люфтваффе».
Неспешно пошагали вдоль линии причалов.
– О русишь зольдатен! – донеслось с одного, затененного раскидистыми вязами с уже желтеющей листвой. На нем, рядом с небольшим дебаркадером, стоял толстый пожилой немец и махал ладонью.
– Гутен таг, Курт, – первым подошел Мазай и пожал руку. Якут сделал то же, Сашка кивнул.
– В увольнении? – спросил на русском.
– Типа того, – сказал сержант.
– Как насчет шнапс тринкен? – хлопнул ладонью по шее Якут.
– Есть – есть. Крепкий. (заулыбался).
– Давайте по две марки, – полез рукой во внутренний карман Мазай.
Сложились, «на», передал Курту.
Тот, взяв, аккуратно свернул и сунул в свой. Поднявшись по короткому трапу, исчез на дебаркадере. Вскоре вернулся с бумажным пакетом в руке, – битте,– протянул.