– У нас есть и
– Коннор, возведи над мастерской защиту. – Брэнна отмерила соли и всыпала в чашу. – Айона, будь так добра, подай мне свечи. На этот раз будем делать все вместе, раз уж мы все здесь. И внутри магического круга.
– Внутри и снаружи, вовне и внутри, – нараспев начала она, – мы дьяволу нынче конец сотворим. – Брэнна взяла кусок медной проволоки и согнула в форме человеческой фигурки. – Пусть он в тени заляжет, мы тоже в тень войдем и изнутри прикончим, когда его найдем. Мы чарами своими его воспламеним и порожденье ада мы в пепел обратим.
Она поставила медную фигурку на серебряный поднос, где стояли склянки, магический кристалл и ее самый старый атам[9].
– Строим круг.
Этот ритуал Мира видела многократно, но всякий раз ее по коже пробирал мороз – от того, как по мановению руки разом зажигались расставленные по кругу свечи и как воздух внутри этого круга затихал и делался совершенно неподвижным.
А потом начинал двигаться.
Трое потомков Смуглой Ведьмы и четвертый участник, Фин, встали по четырем частям света, и каждый воззвал к стихиям, богам, богиням и своим советчикам.
Вызванный Айоной огонь вспыхнул белым пламенем на фут от земли, и над ним воспарила серебряная чаша.
Травы и кристаллы плюс заговоренная вода, льющаяся из руки Брэнны и колеблемая вызванным Коннором дуновением. Из сжатого кулака Фина сквозь пальцы выдавилась черная земля, смоченная пролитыми ведьмой слезами.
И кровь.
– Кровь храброго сердца, верней не бывает, – Айона взяла свой ритуальный нож и рассекла Бойлу ладонь, – я с кровью своею соединяю.
И, резанув по своей руке, плотно прижала ее к его ладони.
– Жизнь и свет – ярче нет! – провозгласила она и наклонила ладонь над чашей, сливая в нее перемешавшуюся кровь.
Коннор взял за руку Миру, поцеловал ее в ладошку.
– Из сердца, вернее которого нет. – Он рассек руку ей, потом себе. – Смешайся с моей, вырвем с корнем вред. Жизнь и свет – ярче нет!
Брэнна повернулась к Фину и хотела было взять его за руку, но тот не дал, а вместо этого спустил рубашку с одного плеча.
– Возьми из
Она покачала головой, и тогда он схватил ее руку, сжимавшую нож.
– Из клейма!
– Как скажешь.
Брэнна провела лезвием по пентаграмме – его родовому проклятию.
– Кровь из клейма я смешаю с моею, черную с белой – и стану сильнее. Из черного знака я крови возьму, смешаю с своею и в чашу волью. И белое с черным сольется в одно и силы нам даст побороть это зло. – Когда она наложила свою порезанную руку на его плечо, плоть к плоти, кровь к крови, пламя свечей взметнулось вверх и воздух задрожал.
– Черное с белым – вот наш ответ, жизнь и свет – ярче нет!
Кровь тонкой струйкой сбежала с ее руки в чашу. Зелье закипело, запузырилось, задымилось.
– Именем Сорки, всех, кто был до нас, всех, кто будет после. Силы мы объединяем, чтоб на смертный бой пойти. На свет злодея вызываем: ты из тени выходи!
Она кинула проволочную фигурку в чашу, где та вспыхнула оранжевым, золотым, красным пламенем, сопровождаемым страшным, как ураган, гулом, в котором слышались зовущие издалека тысячи голосов.
А потом все стихло. Наступила звенящая тишина.
Брэнна заглянула в чашу и выдохнула.
– Получилось. Вот теперь все правильно. Теперь ему придет конец.
– Убрать огонь? – спросила Айона.
– Пускай еще часок покипит, а потом убавим жар – и пусть томится до утра, набирает силу. И когда придет Сауин, мы его этим зельем прикончим.
– Значит, на данный момент закончили? – поинтересовалась Мира.
– Закончили. И мне хочется проветрить голову и выпить доброго вина.
– Тогда мы сейчас вернемся. Мне надо только… – Она уже тянула Коннора к выходу. – Мне надо с Коннором переброситься.
– Что такое? – забеспокоился тот, когда она крепко схватила его за руку и потащила из мастерской, через кухню, в глубину дома. – Ты расстроилась? Я знаю, ритуал вышел напряженный, но…
– Да. Да. Напряженный, – повторяла Мира нараспев, увлекая его в гостиную и дальше, вверх по лестнице.
– Это из-за крови, да? Я знаю, это больно, но честное слово, иначе бы ничего не вышло.
– Нет. Да. Господи. И то, и это, и все вместе! – Задыхаясь, она втолкнула Коннора в его собственную спальню и захлопнула дверь.
Потом приникла к нему поцелуем с таким жаром, что, казалось, их губы сейчас сплавятся.
– Ух! – только и сумел выдохнуть Коннор, наконец догадываясь, в чем дело, а Мира уже стягивала с него свитер и отбрасывала подальше в сторону.
– Дай… Дай мне! – Она сдернула с него рубаху и впилась зубами в его голое плечо. – Дай же мне!
Он бы предпочел сбавить темп – хоть немного, – но Мира уже расстегивала ему ремень, а что в таком случае остается делать мужчине?
Коннор начал стягивать свитер с нее – раздевать женщину было одним из его любимых удовольствий, – но запутался в ее суетливых руках. Решил было разорвать этот свитер к чертовой матери, потом…
– Да ну к черту!
В следующий миг Мира уже была без одежды, и Коннор тоже.
