– Прекрасно доедут, не волнуйся. – Семью семь – черт побери! – сорок девять. – Ты мне сама говорила, цветы – живые существа и чутко реагируют на музыку, человеческую речь и заботу. Без тебя они затоскуют и, скорее всего, завянут, как бы тщательно я за ними ни ухаживала.
Вдохновленная успехом, Мира запела «Снова в дорогу» и заложила пустоты в коробках скомканной бумагой. Пение дочери вызвало у Колин улыбку.
– Какой у тебя чудесный голос!
– От мамы достался, разве нет?
– У отца тоже был сильный, красивый голос.
– Хмм… – только и ответила Мира, продолжая повторять в уме таблицу умножения. – Так. И еще тебе понадобятся любимые фотографии, чтобы повесить на стену.
– Ой! – Колин моментально сомкнула пальцы рук – этот жест выражал у нее высшую степень неуверенности. – Даже не знаю… А как я их отберу?
– Я сама отберу, а ты потом их откроешь – и будет для тебя сюрприз. Слушай, я бы не прочь чайку выпить.
– Ой! Сейчас заварю.
– Было бы здорово. – Пять минут покоя.
Пока Колин хлопотала на кухне, Мира быстро выбрала фотографии – заключенные в рамки моменты прошлого: ее детство, братья и сестры и, хоть это было и не совсем кстати, родители вместе.
На одного из родителей она посмотрела особенно пристально – на снимке он стоял на фоне цветущего сада при солидном доме, где они жили когда-то, и улыбался. Красивое лицо. Приятный, статный мужчина – и море обаяния.
И полное отсутствие внутреннего стержня.
Мира обернула фотографию тканевой салфеткой, чтобы не пострадало стекло, и сунула в коробку. Может, матери лучше бы обойтись без постоянных напоминаний о том, что было, но, в конце концов, решать ей, ведь это ее жизнь.
И в данный момент эта жизнь уложилась в два чемодана, сумку через плечо и три картонные коробки.
Если визит превратится в переселение, то будут еще вещи, но пока Морин об этом и слышать не желает. Будут новые сборы, но главное, по мнению Миры, – будет и новая жизнь.
Сочтя, что дело сделано – или почти сделано, – она прошла в заднюю часть дома на кухню, где застала маму в слезах. Она тихо сидела за столом, спрятав лицо в ладонях.
– Ну, мам…
– Прости, прости. Чай так и не сделала. Мира, я в полной растерянности! Я всю жизнь прожила в Конге, знаю здесь все окрестности. А теперь…
– Мам, это совсем рядом. Ты уезжаешь не за тридевять земель. – Мира села и взяла мать за руки. – Меньше часа езды.
Колин подняла заплаканное лицо.
– Но я перестану видеться с тобой и Доналом!
– Мам, ты едешь погостить.
– А вдруг я никогда не вернусь? Вы же только об этом и мечтаете!
Загнанная в угол, Мира устыдилась.
– Мы мечтаем не о том, чтобы тебя сплавить, а чтобы тебе было хорошо. Я уверена: ты скоро сама захочешь там жить. А если надумаешь остаться с Морин, Шоном и ребятишками в Голоуэе, то мы будем вас навещать. Конечно! А как же? А если тебе там не понравится – вернешься сюда. Разве я не говорила, что оставлю дом за тобой?
– Я ненавижу этот дом! Мне здесь все ненавистно!
Ошеломленная, Мира разинула рот, но так и не нашлась, что на это сказать.
– Нет, нет, это не так, это неправда. – Колин, раскачиваясь, снова закрыла лицо руками. – Я люблю палисадник и сад за домом. Правда! Мне нравится смотреть на цветы и работать в саду. И я благодарна тебе за этот домик, он просто очаровательный!
Колин вынула из кармана бумажный платок и промокнула слезы.
– И спасибо Финбару Бэрку, что сдает мне его по цене гораздо ниже рыночной. И тебе – за то, что его оплачиваешь. И Доналу – за то, что так долго жил со мной. Всем вам за то, что вы не забывали мне звонить и справляться о моих делах. За то, что брали меня в поездки. Я знаю, вы все сговорились, чтобы я переехала к Морин в Гэлоуэй, но это ради моего же блага. Я же не совсем глупая.
– Ты совсем не глупая!
– Ну да, «не глупая»! Мне пятьдесят пять лет, и я не в состоянии запечь баранью ногу!
Поскольку это вызвало новый поток слез, Мира попробовала сменить тактику:
– Кулинар из тебя действительно никудышный. Помню, как я приходила из школы и, унюхав запах твоей стряпни, спрашивала Господа, чем я заслужила такое наказание.
Колин долго смотрела на дочь с недоумением, и на щеках ее блестели слезы. И вдруг она расхохоталась. Звук был несколько диковатый, но все равно это был смех.
– Моя мать готовила еще хуже.
– А это возможно?
– А ты думаешь, почему бабушка держала кухарку? Потому что в противном случае мы бы умерли с голоду. Да и Морин не лучше, Господи прости.
– Вот для этого и существует еда на вынос. – В надежде, что слез больше не последует, Мира поднялась и поставила чайник. – Я не знала, что тебе в этом доме не нравится.
– Да нравится, нравится! Это я сгоряча брякнула. Неблагодарная я! У меня есть крыша над головой, есть сад, которым я горжусь. Соседи хорошие, вы с Доналом рядом. Мне не нравилось то, что это единственное, что у меня осталось – очередное жилье, за которое платит моя дочь.
– Это не единственное, что у тебя осталось. – Как же она была слепа, подумала о себе Мира, что не видела, насколько ее мать уязвлена тем, что живет в арендованном доме, оплачиваемом дочкой.
