Вместо всего этого я чувствую тошноту. Мин Гён, не имея на то никакого права, поведала о самом сокровенном для меня, а зрители не имели права этого знать. А я сидел, как истукан, почему-то позволив ей рассказать всю мою подноготную.
В кабинет входят доктор с моим менеджером. По их мрачным лицам я понимаю все, что мне нужно знать. Все плохо. Дерьмо. Сердцебиение учащается, как всегда, когда у меня случаются неприятности.
– Джин Сок, – обращается ко мне доктор, и от одного его голоса я начинаю нервничать. – Лодыжка не сломана, тебе повезло. Просто сильное растяжение. Хирургическое вмешательство не понадобится, но тебе придется носить бандаж, и я рекомендую, по крайней мере, четыре-шесть недель не нагружать лодыжку, чтобы дать ей зажить.
Я вздыхаю с облегченипем. Все оказалось не так плохо. Хотя, честно говоря, мне все равно чертовски больно.
– Какое счастье, что тебе не понадобится операция, – говорит мама.
– Доктор, вы не могли бы нас оставить? – спрашивает Хэ Джин.
Доктор кивает и закрывает за собой дверь.
Хэ Джин выдыхает, ее ноздри раздуваются, как у дикого быка. Я сглатываю.
– Это всего лишь одна из многочисленных сегодняшних неприятностей, – цедит она сквозь зубы.
– А что еще случилось? – спрашиваю я.
– Нам позвонил джентльмен по имени Ким Бён Ву.
За моей спиной тихо ахает мама. Я оглядываюсь и вижу, что она прикрыла рот рукой.
– Мама, в чем дело? – спрашиваю я.
– Кто такой Ким Бён Ву? – спрашивает моя сестра.
– Он ваш кхын абоджи, старший брат вашего отца, – объясняет мама. Я отнюдь не испытываю теплых чувств к семье моего отца. Когда он умер, его родственники настояли, чтобы отца похоронили в Корее. Так что всей нашей семье пришлось лететь сюда, а у нас едва хватало денег, чтобы платить за квартиру. И когда мы попросили как-то нам помочь, как-то поддержать, от нас просто отвернулись.
– Почему он звонит в компанию? – интересуюсь я. В моем голосе слышатся тревожные нотки.
– Наверное, он видел интервью и хочет прояснить ситуацию, что на самом деле произошло после смерти твоего отца. Он готов дать эксклюзивное интервью… за деньги. Первым делом компания связалась с нами, чтобы подтвердить его личность, – говорит Хэ Джин.
– Как он собирается давать откровенное интервью, если ничего о нас не знает? И он еще хочет получить за это деньги? – Меня трясет, и для маленького смотрового кабинета мой голос звучит слишком громко.
Хэ Джин пристально смотрит на меня, потом переводит взгляд на мою мать:
– Если вы не согласны, компания сама позаботится об этом. – «Позаботится об этом». Эти слова звучат так зловеще, что я не вдупляю, как, черт возьми, я сюда попал. Моя жизнь превратилась в корейскую дораму.
– Это не моя вина. Мин Гён раскрыла в интервью детали частной жизни моей семьи. Я ее не просил. Я даже не догадываюсь, откуда она все узнала. – Я совершенно потрясен. Я уничтожен.
Мамина рука ложится мне на плечо и сжимает его.
– Никто не винит тебя, Джейкоб, – спокойно говорит она. – Пусть компания решит эту проблему.
– Мы обсудили ситуацию и считаем, что некоторое время тебе не стоит привлекать к себе внимание публики. Травма лодыжки – подходящая причина. Мы отменим завтрашнюю фотосессию в Пусане и решим, что делать со съемками последней серии этого сезона. А на пару летних месяцев ты с семьей уедешь… может быть, на Чеджу. Ведь ты же жаловался, что никак не можешь выбраться на пляж! А уж мы позаботимся о сбившемся с пути члене семьи.
Хэ Джин такая деловая. Она говорит как консильери мафии.
«Мы затаимся, босс
Я поднимаю голову – все взгляды устремлены на меня. Возможно, я произнес это вслух. Я стопудово пересмотрел фильмов о мафии.
Мама и Джин Хи хихикают.
Хэ Джин только закатывает глаза и качает головой.
– Я позвоню тебе, когда у меня будет больше информации, – бросает она через плечо, выходя из кабинета.
– Ну, несколько недель отпуска – это не так уж и плохо, – резюмирует мама.
– Кажется, это именно то, что мне сейчас нужно, – соглашаюсь я.
– И куда нам поехать? Сейчас в Чеджу все будет занято. По пляжу бродят толпы отдыхающих, фу, – говорит Джин Хи.
– Нет, по-моему, на Чеджу ехать не стоит. И в Пусан тоже. По правде говоря, у меня есть другая идея, – говорит мама. Она достает телефон, подносит его к уху и выходит наружу. А мы с Джин Хи в замешательстве глядим друг на друга.
Из-за двери доносится громкий мамин голос, но разобрать, что она говорит и с кем, я не могу.
– Мне не все равно, куда ехать. Хорошо бы отдохнуть там, где беспардонные фанаты не будут драть глотку из-за тебя. Фу, гадость! – морщится Джин Хи.
– Слушай, я ничего не могу поделать с тем, что меня любят, – говорю я.
– Твоя заносчивость отвратительна.
