Ига удивила его собственная реакция – учащение пульса, вспышка привязанности к этому худому бледному мальчишке с неумелой улыбкой. Он снова вспомнил момент, когда был спасен. Каждая минута его дальнейшей жизни была подарком от Ли. Напряжение покинуло его желудок, и он снова начал легко дышать.
Перед тем как повесить мешок через плечо, Ли засунул в него плеер, наушники и диски. Иг смотрел из окна, как Ли съезжает с холма на своей доске сквозь все еще накрапывавший дождь; толстые колеса поднимали с блестящего асфальта петушиные хвосты брызг.
Через двадцать минут Иг услышал, как «Ягуар» тормозит с визгом шин, словно в каком-нибудь кино. Он снова подошел к окну и взглянул на черный автомобиль, ожидая, что сейчас оттуда вывалятся Терри, Эрик Хеннити и какие-нибудь девушки, в облаке смеха и сигаретного дыма. Но Терри вышел один; он постоял немного у «Ягуара» и направился к двери медленно-медленно, словно у него ревматическая спина и он – пожилой человек, ехавший в машине не через маленький город, а несколько часов.
Иг уже наполовину спустился с лестницы, когда Терри вошел в дом. Густая копна его черных волос блестела от дождя. Он увидел Ига, глядящего на него с лестницы, и устало ему улыбнулся.
– Привет, братец, – сказал Терри, – у меня тут кое-что для тебя.
И кинул ему это «кое-что», темный круглый предмет размером с яблоко-дичок.
Иг поймал это двумя руками и взглянул на силуэт голой девицы, чей пах был прикрыт кленовым листом. Петарда была тяжелее, чем ему думалось, ее шершавая поверхность приятно холодила.
– Твой выигрыш, – сказал Терри.
– О! – сказал Иг. – Спасибо. Я-то думал, со всей этой суматохой Эрик забыл, что за ним должок.
В действительности Иг уже несколько дней назад принял как данность, что Эрик Хеннити его кинул и он сломал свой нос за просто так.
– Да, забыл. А я ему напомнил.
– Всё в порядке?
– Теперь – да. – Терри помолчал, держась одной рукой за перила, а затем сказал: – Он не желал выкладывать свой проигрыш, потому что ты съезжал с холма, обутый в кроссовки, или еще какая-то хрень в этом роде.
– Как-то лажово. Самый лажовый довод, какой я когда-либо слышал, – сказал Иг; Терри не ответил, а просто стоял и водил большим пальцем по столбику перил. – И все же. Неужели вы поругались из-за этой штуки? Это же просто хлопушка.
– Нет, не хлопушка. Ты видел, что эта штука сделала с индейкой?
Иг подумал, что сказано не очень по делу. Терри виновато улыбнулся:
– Ты просто не знаешь, что он хотел сделать. В школе есть один парень, которого Эрик не любит. Парень, которого я довольно прилично знаю. Хороший парень, из нашего оркестра. Бен Таунсенд. Так вот, Бенова мать работает в страховой компании. Ну, отвечает на звонки и всякое такое. И поэтому Эрик его ненавидит.
– Просто потому, что его мамаша работает в страховой компании?
– Ты, наверное, знаешь, у Эрикова отца дела идут не слишком хорошо. Ну, он не может ничего поднимать, не может работать, ему даже посрать и то трудно. Все это печально. Ему должны были выплатить страховку, но все не платят и не платят. И я думаю, никогда не заплатят. Вот Эрик и решил с кем-нибудь посчитаться, и он вроде как зациклился на Бене.
– Только потому, что его мамаша работает в страховой компании, которая делает подлянку Эрикову отцу?
– Нет! – воскликнул Терри. – И это-то самое дикое. Она работает совершенно в другой страховой компании.
– В этом нет никакого смысла.
– Нет. Ровно никакого. И не пытайся что-либо понять, потому что все равно не поймешь. Эрик собирался использовать эту штуку, чтобы взорвать кое-что, принадлежащее Бену Таунсенду, и позвал меня поучаствовать.
– И что же он собирался взорвать?
– Его кошку.
Иг сам будто взорвался – его взорвал ужас, граничащий с удивлением.
– Нет! Может быть, Эрик так и сказал, но он просто вешал тебе лапшу. Да как же это, чтобы… кошку?
– Он пытался сделать вид, что просто пошутил, когда увидел, как я охренел. И он дал мне эту «вишенку», только когда я пригрозил сказать его папаше, какую хрень он задумал. Тогда он швырнул мне ее в голову и сказал убираться на хрен. Я точно знаю, что Эриков папаша неоднократно совершал над Эриковой задницей акты полицейского насилия.
– Даже хотя он не может посрать?
– Посрать он не может, а ремнем размахивать может. Нужно молиться Богу, чтобы Эрик никогда не стал копом. Они с его папашей одной породы. Ты будешь иметь право хранить молчание с его сапогом на твоей глотке.
– Ты бы действительно сказал его папаше о…
