Эти последние три слова она произнесла как настоятельную просьбу о помощи.
Направо поворот к старой литейной, поворот крутой, слишком крутой, чтобы в него вписаться, но они все равно поворачивают. Терри упирается рукой в спинку сиденья Меррин и с трудом удерживается от крика. Правые колеса попадают на рыхлый гравий и расшвыривают его в стороны, оставляя глубокую четырехфутовую борозду.
Кусты царапают бампер и с треском ломаются. «Кадиллак» прыгает на глубоких колеях, но все равно едет еще слишком быстро, шоссе остается сзади и исчезает. Впереди через дорогу натянута цепь. Ли резко тормозит, руль дергается в его руках из стороны в сторону. Машина останавливается, касаясь фарами цепи, даже немного ее натягивая. Меррин открывает дверцу и высовывает голову наружу, ее тошнит. Раз. Еще. Долбаный Иг, в этот момент Терри его ненавидит.
Да и к Ли он тоже не испытывает слишком уж дружественных чувств, это ж надо – разворачивать машину так круто. Они уже точно остановились, а какой-то частью Терри все еще кажется, что они продолжают двигаться, продолжают скользить вбок. Будь косяк у него в руке, он бы вышвырнул тот в окно – его корежит от одной только мысли сунуть эту штуку в рот, это было бы как проглотить живого таракана, – но косяка у него нет, и он не знает, куда тот подевался. Он трогает свой оцарапанный, тупо саднящий висок и болезненно морщится.
Капли дождя с расстановкой стучат по ветровому стеклу. Вот только это не дождь, больше не дождь. Просто капли, падающие с нависающих веток. Не прошло и пяти минут с того времени, когда ливень хлестал с такой силой, что капли отскакивали от дороги, но по всегдашней привычке летних гроз сегодняшняя тоже развеялась так же быстро, как и собралась.
Ли вылезает наружу, обходит машину и садится на корточки рядом с Меррин. И что-то ей негромко говорит спокойным вразумляющим голосом. Однако когда Меррин отвечает, ответ ему не нравится. Он повторяет свое предложение, и на этот раз ее ответ можно расслышать, звучит он весьма недружелюбно.
– Нет, Ли. Я просто хочу вернуться домой, переодеться в сухое и снова почувствовать себя человеком.
Ли встает, подходит к багажнику, открывает его, что-то достает. Мешок с тренировочной формой.
– У меня тут треники. Рубашка. Штаны. Теплые и сухие. И к тому же безо всякой блевотины.
Меррин говорит ему «спасибо» и выходит из машины во влажную, ветреную, жужжащую насекомыми ночь, накинув на плечи спортивную куртку, которую дал ей Терри… Она тянется за мешком, но Ли отпускает его не сразу.
