Его левый, стукнутый висок все еще саднит, и, потрогав его тыльной стороной левой руки, он видит, что снова пошла кровь.
– Меррин нормально доехала? – спрашивает Терри.
– Что?
– Меррин. Мы о ней позаботились?
Какое-то время Ли ведет машину не отвечая. Затем он говорит:
– Да. Да, мы о ней позаботились.
– Хорошая девочка, – удовлетворенно кивает Терри. – Надеюсь, они с Игом во всем разберутся.
Ли продолжает вести машину.
Терри снова соскальзывает в свой сон о том, как они с Китом Ричардсом на сцене перед охваченной экстазом толпой, заводящей его ничуть не меньше, чем он заводит их. Но затем, балансируя где-то на краю сознания, он слышит, как задает вопрос, про который даже и не знал, что он вообще возникнет:
– А что это за камень?
– Улика, – отвечает Ли.
Терри кивает – это кажется ему вполне разумным ответом – и говорит:
– Тоже дело. Постарайся не попасть в тюрьму, насколько это возможно.
Ли смеется, резкий, влажный, похожий на кашель звук – кот, поперхнувшийся комком собственной шерсти, – и Терри неожиданно понимает, что никогда еще прежде не слышал смеха этого парня, и слышанное сейчас ему совершенно не нравится. Затем Терри исчезает, снова погружаясь в бессознательное, впрочем, на этот раз его не ждут никакие сны, он хмурится с видом человека, пытающегося отгадать слово в некоем кроссворде, слово, которое он должен знать.
Через какое-то время он открывает глаза и видит, что машина не двигается. И не двигается уже довольно долго, а не только что остановилась. Он не знает, откуда он это знает, просто знает.
Свет уже другой. Еще не утро, но ночь уже на исходе, уже соскребла с неба большую часть звезд и убрала их. Светлые пухлые облака, обрывки ночной грозы, быстро скользят по занавеси тьмы. Через одно из боковых окошек Терри прекрасно видно небо. Пахнет восходом, пропитанной дождем травой и начинающей прогреваться землей… Поднявшись из лежачего положения, он видит, что Ли оставил водительскую дверцу распахнутой.
Он тянется на пол за своей курткой. Ее что-то нет, но он думает, что куртка соскользнула с его коленей, пока он спал. Ящик с инструментами есть, а куртка куда-то запропастилась. Водительское сиденье сложено вперед, и Терри вылезает из машины; раскидывает руки и потягивается, его позвоночник щелкает, а затем он замирает, вытянув руки в ночь, словно прибитый к невидимому кресту.
