Он не смотрел на меня. Его взгляд был устремлен куда-то вглубь коридора, из которого я только что вышел. Он выглядел напряженным, словно чего-то ждал.
Я хотел окликнуть его, спросить, что происходит. Но что-то меня остановило. Какое-то шестое чувство, или, может быть, отголосок той паранойи, которой меня заразил лже-Муди в одной из прошлых «жизней». Я решил пройти мимо, сделав вид, что не заметил его.
И тут это случилось.
Я сделал всего несколько шагов по узкому проходу, когда из стены тиса прямо передо мной выметнулись шипастые, темно-зеленые лианы. Они двигались с невероятной скоростью, обвиваясь вокруг моих ног, рук, туловища, впиваясь в кожу острыми, как иглы, шипами. Я вскрикнул от неожиданности и боли.
— Диффиндо! — я попытался разрубить их палочкой, но лианы были слишком толстыми и прочными. Заклинание лишь оставило на них неглубокие царапины.
Я почувствовал, как шипы впиваются глубже. И вместе с болью пришло другое ощущение — странная, нарастающая слабость. Голова закружилась, перед глазами поплыли темные пятна. Яд. Эти шипы были пропитаны ядом.
— Снейп! — выкрикнул я, из последних сил поворачивая голову в ту сторону, где только что видел его. — Помогите!
Он все еще стоял там. Теперь он смотрел прямо на меня. На его лице не было ни удивления, ни сочувствия. Только его обычное, холодное, презрительное выражение. И что-то еще… что-то похожее на мрачное удовлетворение.
— Профессор! — я хрипел, чувствуя, как яд растекается по телу, парализуя мышцы, затуманивая сознание. — Это яд… Пожалуйста…
Он не двинулся с места. Он просто смотрел, как я борюсь, как жизнь медленно покидает меня. Демонстративно. Он видел, что я в смертельной ловушке. Он знал, что я умираю. И он ничего не делал.
Почему? Неужели моя сделка с дементорами настолько оттолкнула его? Неужели он считал, что я заслуживаю такой смерти? Или это было частью какого-то его собственного, непонятного мне плана?
Лианы сжимались все сильнее, высасывая остатки сил. Я чувствовал, как холод, который был моей силой, теперь обращается против меня, смешиваясь с ледяным дыханием яда. Мои дементорские способности были бессильны против этого. Яд действовал на физическом уровне, разрушая тело, а не разум.
Последнее, что я увидел перед тем, как тьма окончательно поглотила меня, было лицо Снейпа. Неподвижное, бесстрастное, как маска. И в глубине его темных глаз — еле заметный, почти неразличимый огонек… торжества?
Смерть от яда была медленной, мучительной и, что самое страшное, сопровождалась полным осознанием предательства. Человек, который, несмотря на всю свою ненависть, учил меня выживать, который, как мне казалось, был моим единственным, пусть и мрачным, союзником в этой войне — просто стоял и смотрел, как я умираю. Это было хуже, чем быть сожранным драконом или раздавленным Кракеном. Это было личное.
И когда мое сердце сделало последний, слабый удар, а тело обмякло в смертоносных объятиях ядовитого растения, последней мыслью, вспыхнувшей в угасающем сознании, была не боль, не страх, а ледяная, всепоглощающая ярость. Ярость на Снейпа. Ярость на Дамблдора, который допустил все это. Ярость на Волдеморта, который стоял за этим кровавым спектаклем. Ярость на весь этот проклятый мир.
«Записать в дневник, — промелькнула горькая мысль, уже ставшая привычной перед погружением в небытие. — Смерть номер… какая уже к черту разница? Причина: отравление в лабиринте. Особые обстоятельства: предательство Северуса Снейпа. Он видел. Он ничего не сделал. Никому нельзя доверять. Никому».
Тьма. И ожидание очередного рывка, очередного стука колес, очередного начала этого бесконечного кошмара. Но теперь к моему багажу добавилась новая, жгучая рана. Рана предательства. И я знал, что в следующей «жизни» я буду еще безжалостнее. Еще холоднее. И я больше никогда, никогда не позволю себе поверить кому бы то ни было в этом змеином клубке, называемом магическим миром. Особенно Северусу Снейпу. Он заплатит за это. Все они заплатят.
Пятый раз. Пятый болезненный рывок из небытия, сопровождаемый неизменным стуком колес и пульсирующей болью во лбу, где залегал шрам, теперь казавшийся не просто отметиной Темного Лорда, а клеймом вечного проклятия. Хогвартс-экспресс. Купе. Рон Уизли, с аппетитом поглощающий очередную порцию сладостей, и Гермиона Грейнджер, уткнувшаяся в книгу. Их безмятежные лица, их ничего не выражающие голоса — все это вызывало во мне уже не ярость, не презрение, а лишь ледяное, отстраненное омерзение. Они были частью декораций в этом театре абсурда, где я был обречен играть роль жертвы снова и снова.
