– Да ладно, – Кира вздохнула и присела к нему на бедро. Обняла, прижимая его голову к своему плечу. – По-моему, у нас было и хуже. Зато теперь никто не сможет диктовать нам, что играть.
Илья помолчал.
– Если не нравятся наши песни, – сказал он. – Предложи что-нибудь сама. Марат тоже куксится, но я же всем предлагал дать материал.
Кира кивнула, просто чтобы не спорить.
– Я с ним поговорю, – пообещала она.
Когда через два дня Света принесла ещё два текста – таких же мрачных и трешевых, как и первые четыре, она уже ничего не стала говорить.
«Главное записать альбом», – подумала она. «И дальше дела пойдут на лад. В конце концов – не в первый раз».
Нависнув над Ильёй, Кира задумчиво изучала кончиками пальцев его тело – худое и длинное, уже не такое мягкое, как полгода назад.
Склонившись, поцеловала грудь рядом с плоским соском, и тут же почувствовала, как чуткие пальцы вплетаются в её волосы, скребут по затылку, заставляя жмуриться и урчать.
Денег не было. Две недели оба питались "Дошираком", и никто не знал, чем будут платить за квартиру в следующем месяце. Остатки заработанного в прошлом году подходили к концу – как водится, никто в группе особо и не копил, и гонорары обычно просаживали ещё на гастролях, в долг. Чудом сбережений хватило на то, чтобы снять студию на несколько дней. Их поставили на очередь в апреле, хотя материал был полностью готов уже в марте. Илья с трудом смог дождаться возможности сесть за запись. Он не питал особых надежд и вообще не задумывался о том, принесёт ли какую-то выгоду новый альбом, просто мечтал воплотить в звук то, что уже вовсю жило в его голове.
Помимо восьми песен, ставших причиной многократных споров, добавилось ещё три. Одну, после долгих уговоров Киры, предложил Марат. Это, как будто бы, разрядило напряжение в его отношениях с другими гитаристами, и он снова стал принимать участие в товарищеских посиделках, которые устраивались после каждой репетиции дома у Киры и Ильи.
Ещё две песни предложила Кира. Илья не смог выбрать и взял обе – благо, продюсера, который требовал бы соблюсти какие-то объёмы, у них теперь не было, и можно было писать что угодно и как угодно.
Однако, все три задумки прошли тщательную обработку под руководством Ильи, которую он сам называл аранжировкой, а Марат – испытанием на пригодность.
Если в случае с Кирой этот этап был действительно необходим, потому что она на самом деле не знала с какой стороны подойти к гитаре и все свои композиторские этюды выдавала на пианино, то насчёт того, стоило ли так тщательно резать и переставлять всё написанное Маратом, единого мнения не было. Виталик считал, что это пошло песне на пользу. Он сам никогда не обижался, когда его редактировали и даже получал от этого удовольствие. К тому же, он изначально писал линию только для одной гитары, а остальные инструменты обычно не дублировали её, а вели собственные партии. Эти партии они с Ильёй всегда прорабатывали вместе. Марат, вроде бы, не претендовал на то, чтобы в одиночку сделать всё и за всех, но при каждой попытке Ильи внести правки, сопел и делал такое лицо, как будто вот-вот заберет материал. Вообще-то, с учётом того, что Кира принесла две песни, на это уже можно было спокойно пойти, но обстановка в группе не располагала к ссорам – Илья как никто понимал, что сейчас не время накалять ситуацию. Не говоря уже о том, что после недавней ссоры опасался, что в случае конфликта Кира вступится за Марата. Если плюнуть на недовольство Марата было ещё можно, то остаться без Киры – никак нельзя. На этом сходились и его музыкальные потребности и человеческие желания. Потому Илье приходилось вести себя очень непривычным образом – дипломатично.
Но в целом, на фоне нависшей над ними внешней угрозы в виде банкротства, нищеты и отречения от концертных залов, всё это казалось мелочами. Виталик крепко держался за Илью и никуда не собирался уходить. Марат держался за Киру и тоже уходить не собирался. Лёхе было вообще пофиг. А поскольку Кира и Илья тоже ни в каком раскладе не собирались прерывать отношения, то выходило, что состав группы наконец утвердился и стал довольно стабильным.
Илья бы этому обязательно порадовался, если бы в доме была какая-нибудь еда. Питаться всякой гадостью он, с одной стороны, привык ещё в подростковом возрасте… с другой – успел основательно отвыкнуть за последние три года, когда все деньги мгновенно проедались и пропивались в региональных ресторанах. Музыка уже не насыщала его как прежде, хоть он и старался не думать ни о чём, кроме альбома.
Кира происходящее воспринимала неоднозначно. По большей части ей было романтично. И не только из-за полуголого тела любимого мужчины, лежавшего под ней на раскладном диване. Она, в отличии от Ильи, никогда не питалась "Дошираками" и хлебом с майонезом, и теперь чувствовала себя так, как будто выпала возможность причаститься настоящей рок-н-рольной жизни.
Будущее было туманно, но это не имело значения, потому что рядом был Илья – временами вредный, часто – замкнутый, но всё равно родной и любимый.