– Очень хорошо представляю, как ты это поёшь, – мечтательно прищурился Илья.
– Я православная, вообще-то.
– И что?
– Я это петь не могу. Мне надо верить в то, про что я пою.
– Зачем?
Кира свирепо посмотрела на него.
– Просто прими как факт, – процедила она. – Я про нечисть петь не буду.
– Ну ты же фильмы про вампиров смотришь?
– Смотрю! Но там их убивают! А тут я сама как будто зомбак!
– Ладно, – Илья примирительно положил руку ей на плечо. – Не нервничай, это же просто черновик. Попросим Светку нюансы уточнить. Я сам ещё даже не читал…
Прочитав текст злополучной песни, Илья тоже немного удивился. Когда он просил Свету написать про правосудие и расплату, то больше думал о братьях-байкерах, чем о восставших мертвецах в поисках убийцы. Однако Света и так работала с ними практически бесплатно – платить-то было нечем, к тому же, в сложившейся ситуации ссориться с кем-нибудь было опасно, и без того кто-то мог в любой момент плюнуть и свалить решать свои жизненные дела.
Посоветовавшись с Виталиком, он сплёл хитрую цепочку объяснений, в которой говорилось, что одна строчка поётся плохо, а если её убрать, то придётся переделывать весь куплет. Ну а поскольку этот куплет самый лучший, то переделывать надо оба и лучше вообще написать новую песню.
Света всё выслушала, покивала. Ругаться не стала. И на следующий день помимо двух новых песен принесла опус о братьях-байкерах, от которого у обоих гитаристов заслезились глаза и появилась мысль заняться стихосложением самостоятельно.
– Возвращаем мертвецов, – решил Илья. А потом все четыре песни попались на глаза Кире.
– Илья, – тихо сказала она тем же вечером. – Ты это специально делаешь? Я же тебя просила?
– А что? – невинно поинтересовался тот.
– Я тебе сказала, что не хочу петь про нечисть.
– Песня ещё в работе! – попытался славировать Илья, хоть и знал уже, что просить что-либо менять будет себе дороже.
– Да я уже и не про неё. Ты в курсе что тут я уже пою от лица Князя Тьмы?
Илья покосился на текст самой понравившейся ему песни из имеющихся четырёх. Она действительно была мрачной – прямо как сложившаяся вокруг них ситуация. И цепляла то ли этим, то ли просто своей безысходностью.
– Кира, что на тебя нашло? – решил он изменить тактику.
– Ничего на меня не нашло! Я тебе сказала, что не буду это петь! А ты просишь написать ещё в том же духе!
– Нам нужно записывать альбом! У нас нет времени по сто раз менять тексты!
– Вот ты как заговорил! – восхитилась Кира.
– Нет, это ты как-то странно заговорил! Я и так под тебя всегда тексты подгонял!
– А под кого ты ещё мог их подгонять? Мне же их петь!
– Это моя группа, Кира! И я решаю, что мы будем играть и что петь!
– Правда? А я тут просто мимо проходила? – восхитилась Кира, чувствуя, что всё больше выходит из себя. – Ты свою группу целиком разогнал! Лёху привела я! Марат тут остаётся только из-за меня!
Илья онемел.
Кира сделала глубокий вдох.
– Извини, я переборщила, – попыталась она пойти на попятную. – Но согласись, я тут так же давно, как и ты, и какое-то право слова имею.
Илья подхватил с тумбочки пачку сигарет, накинул куртку и молча вышел из квартиры, не сказав ни да, ни нет.
Кире было хреново весь остаток вечера. Ссориться она не любила, а тем более – ссориться с Ильёй. Ей уже через пять минут стало стыдно за свои слова. К тому же, она с самой злополучной вечеринки думала о том, что кризис, в котором они оказались – это её вина. Она предложила им это выступление, и она же стала объектом внимания полудурочного заказчика. И по её вине они потеряли продюсера, заработок и перспективы для развития.
Когда Илья глубокой ночью вернулся в квартиру, на плечах его лежали холмики снега, а в бровях серебрился иней. Кира молча подошла к нему и заключила в объятья.
– Я тебя люблю, – призналась она.
– Я тоже тебя люблю, – отозвался Илья у самого её уха.
Оба стояли, не говоря больше ни слова, и только Илья неторопливо поглаживал её по волосам.
– Илья, – вдруг сказала Кира. – Я всё думаю, может тогда на новый год… Мне надо было ну… перетерпеть? Пять минут.
Илья с силой оттолкнул её от себя, но отойти не дал – продолжая удерживать за плечи заглянул в глаза.
– Ты сегодня решила меня доебать? – спросил он.
– Я тебе правду сказала.
– Перетерпеть она решила, – процедил Илья, отпуская её и рваными движениями скидывая с себя куртку. Прошёл в комнату и уже внутри оглянулся: – Ты может и со мной терпишь?
– Придурок! – выпалила Кира. – Я переживаю за тебя! За нас всех!
Илья молчал. Только смотрел на неё всё так же зло и тяжело дышал.
– Я бы всё сделал также, – отрывисто сказал он. – Если б увидел это… ещё раз.
Он приложил руку ко лбу, потёр его и когда убрал, в глазах его уже не было ничего, кроме усталости. Опустился на подлокотник дивана, который с некоторых пор заменил им две стоявшие по обе стороны комнаты односпальные кровати.
– Просто… не усложняй, – попросил он. – Я тоже не знаю, что делать дальше. Но останавливаться не хочу.