Прежде чем Ганс успел поставить меня обратно на землю, Дик Кларк начал обратный отсчет. А я парила надо всем, глядя сверху вниз на 7-ю авеню, заполненную сотнями тысяч таких же, как я, людей, собравшихся, чтобы встретить новое тысячелетие в мире, любви и гармонии.
Миллион голосов в унисон взлетел к небоскребам. «Пять… четыре… три… два…»
Прижав меня к своему теплому телу, Ганс накрыл своими теплыми губами мои лиловые от холода губы как раз в самую последнюю секунду уходящего двадцатого столетия. Я поцеловала его с восхищением и благодарностью за все те различия, которые принесло в мою жизнь само его присутствие. Пока он не появился, мне казалось, что я могу умереть. Теперь, в его руках, мне казалось, что я летаю.
С неба просыпался дождь конфетти. Все кричали, обнимались и хлопали своими надувными хлопушками. Свет продолжал сиять. И казалось, что весь мир сегодня празднует вместе с «Фантомной Конечностью».
Кроме Стивена, который был явно страшно разочарован, что отключения электричества так и не произошло.
Стиснув руку Ганса, я привстала на цыпочки. Мы снова ехали по эскалатору вниз, снова в мой обожаемый город под городом.
В прошлом декабре я решила, что идея идти учиться в центре города была самой худшей моей идеей. Из-за асфальта летом в городе было гораздо жарче. А зимой, как выяснилось, там было гораздо холоднее из-за того, что высокие дома заслоняли солнце, а все проходы между ними дико продувались. А открытые платформы метро были еще хуже. Поезда ходили раз в пятнадцать минут, и, я уверена, единственным источником тепла там была только ярость всех пассажиров. Ожидая чертова поезда, трясясь в чертовом поезде, идя с чертовой станции до кампуса, перебегая от здания к зданию между занятиями и делая все то же самое в обратном порядке, я провела
Но все это было в декабре.
А сейчас шел январь. А в январе Ганс начал учиться вместе со мной. И вместе мы могли бы быть хоть на Аляске. С моим большим, сильным плюшевым мишкой мне везде было тепло.
Мне в нос ударил запах жареных орехов. Ганс улыбнулся. Держась за руки, мы шагнули с современной движущейся лестницы на старые, вымощенные кирпичом улицы Подземной Атланты. Все четыре наших отягощенных рюкзаками плеча расслабились, когда мы шли под звуки саксофона мимо витых фонарей и освещенных магазинных витрин.
Ганс погладил мне ладонь большим пальцем, и время замкнуло свой круг. Я подняла наши руки к губам и поцеловала его палец, который
– Когда мы тут были в прошлый раз, я могла думать только о том, как мне хочется взять тебя за руку, – призналась я, мечтательно улыбаясь. – Не могу поверить, что с тех пор прошло всего полгода.
Ямочки на щеках Ганса стали глубже, а щеки под пятичасовой щетиной порозовели.
– Хочешь знать, о чем я тогда подумал?
– О чем?
– Только не смейся.
Я закусила губу, чтобы удержаться и сохранить серьезное лицо.
– Я думал, интересно, кто-нибудь когда-нибудь тут женился, или… мы могли бы стать первыми.
Мои глаза наполнились слезами, а рот приоткрылся в безмолвном вскрике.
Остановившись, Ганс повернулся ко мне.
– Я знаю, что тебе еще мало лет, и не хочу ни пугать тебя, ни давить на тебя, но…
– Это прекрасно, – прошептала я, глядя на него полными слез глазами. – Это просто идеально. Хочу сделать это прямо сейчас.
Ганс облегченно улыбнулся. Потом наклонился и поцеловал меня.
– Да тебе еще даже сигареты не продают.
– Пш-ш. Мы же на Юге. Я могу выйти замуж с поддельной запиской от родителей.
Ганс рассмеялся. Его взгляд скользнул куда-то мне за плечо. И его лицо просияло.
– Поддельная записка и кольцо. Пошли.
Взяв за руку, Ганс подвел меня к древнего вида тележке посреди улицы, в которой был устроен ювелирный киоск. Пожилой дядечка с кустистыми усами сидел на табуретке возле нее, читая газету.
– Выбирай, что хочешь. Это только на сейчас. Потом я куплю тебе что-нибудь получше.
Дядечка приподнял взгляд и поморщился, услышав Гансовы слова.
Тихо хихикая, я начала изучать подложки с кольцами. Они были навороченными. На табличках вокруг были слова
– Может, ты сам выберешь для меня? – с надеждой спросила я. – Я не могу.
Ганс с улыбкой постучал по пластику над маленьким колечком из белого золота с полоской черных бриллиантов.
– Мне нравится это, – сказал он. – Черные бриллианты – это круто, правда? А потом, когда я куплю тебе настоящее кольцо на помолвку, ты сможешь носить это как обручальное.
Только Ганс мог предложить девушке обручальное кольцо в качестве помолвочного и помолвочное вместо обручального.
И оно было черно-белым, как он сам.
– Я его обожаю, – просияла я.
Наклонившись, Ганс робко поцеловал меня и прошептал:
– А я обожаю тебя.
