— С ума сойти! — минут пятнадцать спустя возмущенно ярилась Гермиона, пока Гарри откровенно ухахатывался, развалившись между нами. — И ты молчал! Даже слова не сказал!
— Так вы вроде меня жополизом и приспособленцем считали. Разве нет? — со смешинками во взгляде подколол я, наслаждаясь ее замешательством. — У меня времени не было что-то кому-то доказывать и оправдываться особо тоже желания не возникло. Есть вещи похуже и посерьезней ваших глупых обидок и претензий. Да и настоящим героям, детка, присуща скромность.
— Ну надо же, — все еще веселился Гарри, шутливо толкнув меня в бок, — пока мы проклятия на башку этой тетки призывали, Рон смог втихаря подобрать ключик к этой злобной министерской жабе и обвести ее вокруг пальца. Да ты точно герой. Наврать с три короба так, чтобы эта прошаренная ведьма поверила…
— А то! — хмыкнул я, уже откровенно рисуясь. — Учись, сынок, пока я жив. Может, пригодится когда, — пихнул его в бок, он вернул, и мы затеяли шуточную борьбу. Блэк завалился как раз в тот момент, когда мы, уворачиваясь, на пару щекотали чарами визжащую и отбивающуюся от нас чем придется Гермиону.
— О, веселье! — оживился он. — Можно к вам? А то внизу смертная скука.
— Эм-м… — смутилась покрасневшая Гермиона, поправляя волосы.
— А может, тогда в тренировочный зал пойдем? А то тут места мало, — предложил Гарри. — Ты, кстати, обещал нам пару приемов показать.
Блэк с энтузиазмом принял предложение и до ужина гонял нас по дуэльному залу в подвале. Засиделся бедолага.
На Гриммо, на мое счастье, мы задержались всего на несколько дней. Я бы сразу свалил, но нас не выпустили, пока операция «Поттер» не прошла. Никто из нас в ней не участвовал, и в детали нас не посвящали. Но мы продуктивно и интересно проводили время в тренировочном зале с Блэком — его, похоже, специально сослали нас развлекать. Проштрафился…
На следующий день, вернее, поздним вечером, решил отправить Луне письмо. Я же не знал, что меня тут надолго задержат, и вещи у близнецов оставил, и блокнот тоже. В комнату ко мне они не попадут, а просить отца передать письмо не решился. После разбирательства он все больше молчал и странно на меня поглядывал. Впрочем, я всегда был немного отстранен от семьи, да и себе на уме, не как они все, а после случившегося позора… Короче, он пока, похоже, не решил, как ко мне относиться в свете моей выходки, и я решил письмо с совой Гермионы отправить — она не такая приметная, как Хедвиг.
Черкнул пару неопределенных, но успокаивающих слов, поднялся в совятню — птицы на чердаке жили. Пока спускался, на втором этаже шум в одной из комнат услышал, словно негромкие хлопки. Достал палочку, наколдовал тихий шаг и решил проверить. Думал, Кричер опять чего прячет, хотел посмотреть — носит он медальон или нет, но неожиданно обнаружил маму.
Она замерла в полумраке гостиной, наставив палочку на бюро, а напротив нее, в воздухе, сменяя друг друга, застывали на пару мгновений фигуры людей. Отец, братья, Гарри, Гермиона…
Я сразу понял, что это боггарт, но, хоть сердце на миг сжалось от неприятных воспоминаний, напугаться не успел. Тела выглядели безжизненно только из-за пустых взглядов, а так они напоминали манекенов — кукол, а не тот реалистичный ужас, что был у меня. И все равно мысль, что у нас с матерью одни страхи, неприятно царапнула сожалением и виной, и в то же время как бы мгновенно сделала нас ближе. Пожалуй, только сейчас я вполне почувствовал, что я ее сын — плоть от ее плоти, часть ее самой, а не шестой ребенок в семье. Странная штука — психика человека…
— Мама?.. — негромко окликнул ее как раз в тот момент, когда она резко вскинула палочку и распылила боггарта.
— О боже мой, Рон! Ты меня напугал! — встрепенулась Молли и обернулась ко мне. Выглядела она скорее озабоченно, чем расстроенно. А я уже думал, что ее успокаивать придется.
— Вот, боггарта нашла, — как ни в чем не бывало доложила она, спокойно пряча палочку в ножны. — Неделю прошу Аластора посмотреть, а ему всё некогда. Пришлось самой… Дом старый, обескровленный, какую только гадость не притягивает… Ты не голодный, сынок? Не хочешь чаю со мной попить?
Ее суетливая забота была привычна, но в голосе чувствовалась просьба, и я решил согласиться — нельзя после такого зрелища одному быть.
Я кивнул, она просияла и, не оглядываясь, пошла к двери, на ходу ласково проведя мне ладонью по щеке. Мы спустились вниз, на кухню, и она налила нам чаю.
— Отец сегодня на ночном дежурстве, а мне снова не спится, — тем временем неспешно тарахтела мать, прижимаясь ко мне теплым боком и обдавая запахом сдобы и ванили, каждый раз, как поворачивала голову в мою сторону и пружинистый рыжий локон, выпавший из прически, трепетал. Сидеть с ней рядом, вот так, просто, только вдвоем, и слушать ее спокойную болтовню было так захватывающе-интимно, как таинство кормления грудью младенца. И странно-непривычно.
