Однако у Ерёменко была под Сталинградом стычка и с Рокоссовским. О ней вскользь, как о малозначительном, он тоже упоминает в своих мемуарах: «…Пришла директива Ставки о передаче всех войск, задействованных под Сталинградом, в состав Донского фронта. Это мероприятие было своевременным, и мы тут же приступили к установлению связи с 57, 64 и 62-й армиями. Вернее, эти связи у нас уже были. Вопрос об объединении сил обоих фронтов исподволь разрабатывался нашим штабом, и пусть немного, но кое-что мы успели сделать. Задолго до этого Василевский сказал мне, что командующий Сталинградским фронтом крайне недоволен, что штаб Рокоссовского засылает своих офицеров к нему в войска, пытается установить с ними какие-то контакты».
Получив в своё распоряжение дополнительно три армии, Рокоссовский поехал знакомиться с их штабами. Осматривал местность, изучал разведданные о противнике, оборонявшемся перед фронтом его соединений и частей, взвешивал возможности и потенциал своих войск и резервов. Самой трудной оказалась дорога в расположение 62-й армии генерала Чуйкова[90]. Вначале перебрались на восточный берег Волги, потом, уже пешком, пошли по льду реки в Сталинград. Проводник вручил всем по доске и общую верёвку. Так, держась за верёвку и прижимая к себе спасательные доски, они и двинулись по льду в дымящийся город.
Командный пункт Чуйкова оказался у самой реки – цепочка землянок, вырытых в обрывистом песчаном берегу. Землянки чем-то напоминали ласточкины гнёзда.
Воспоминания Рокоссовского о Чуйкове очень комплиментарны. Видимо, идёт это от его собственного характера: он всегда старался увидеть в человеке, особенно в подчинённом, лучшее, что в нём есть, и на этом лучшем строить отношения и общую работу: «Мне всегда нравились люди честные, смелые, решительные, прямые. Таким представлялся мне Чуйков. Был он грубоват, но на войне, тем более в условиях, в каких ему пришлось находиться, пожалуй, трудно быть другим. Только такой, как он, мог выстоять и удержать в руках эту кромку земли. Мужество и самоотверженность командарма были примером для подчинённых, и это во многом способствовало той стойкости, которую проявил весь личный состав армии, сражавшийся в городе за город. На меня этот человек произвёл сильное впечатление, и с первого же дня знакомства мы с ним сдружились».
Рокоссовский в общих чертах рассказал Чуйкову о предстоящей операции «Кольцо». Начали обсуждать задачи 62-й армии.
– Ваша задача, Василий Иванович, стоять на своих рубежах, как теперь стоите, – сказал Рокоссовский.
– Задача не сказать чтобы скромная, но всё же… не наступать… – усмехнулся Чуйков.
И тут кто-то из офицеров штаба фронта высказал опасение:
– Возможно, возникнет такая ситуация, что под ударами наступающих южной и северной группировок Паулюс не выдержит и всеми силами бросится на восток. Удержит ли Шестьдесят вторая армия противника?
Чуйков снова усмехнулся:
– Если они не прошли здесь в сентябре и октябре, то сейчас не пройдут и десяти шагов. Армия Паулюса уже не армия. – Чуйков некоторое время смотрел в перископ в глубину городских кварталов, в морозное марево дымящихся руин и сказал, словно подытоживая: – Замерзающий лагерь покуда ещё вооружённых пленных.
На следующий день в штаб Донского фронта на имя Рокоссовского и Воронова пришла депеша: «Главный недостаток представленного вами плана по “Кольцу” заключается в том, что главный и вспомогательные удары идут в разные стороны и нигде не смыкаются, что делает сомнительным успех операции.
По мнению Ставки Верховного Главнокомандования, главной вашей задачей на первом этапе операции должно стать отсечение и уничтожение западной группировки окружённых войск противника…
Ставка приказывает на основе изложенного переделать план. Предложенный вами срок начала операции по первому плану Ставка утверждает…»
Время уплотнялось.
Войска Рокоссовского изготовились к броску. Всё было готово. Зверь загнан в клетку. Но свой бросок охотнику предстояло хорошенько обдумать, чтобы удар оказался смертельным. Зверь был ещё силён. Статистика такова: Донской фронт атаковал 250-тысячную группировку при 4130 орудиях и миномётах, 300 танках и 100 самолётах, имея 212 тысяч личного состава, 6860 орудий и миномётов, 257 танков и 300 самолётов. Как видим, Рокоссовский превосходил Паулюса только в артиллерии и авиации.
Немцы, сидя в «котле», тоже не теряли времени зря. Укреплялись по всему периметру, выполняя приказ Гитлера: «Держаться».
Маршал вспоминал: «Донской фронт должен был уничтожить двадцать две вражеские дивизии, общая численность которых к концу декабря составляла 250 тысяч человек. В главной полосе по линии фронта окружения оборонялись пятнадцать пехотных, три моторизованные и одна танковая дивизии противника. В резерве он имел две танковые и одну кавалерийскую дивизии. Кроме того, в его распоряжении было 149 отдельных частей различных родов войск, которые использовались как для пополнения пехотных дивизий оборонявшихся в главной полосе, так и для усиления резервных соединений.
