– Лучше, товарищ Сталин, два сильных удара и оба – главные.
Снова зазвенела тишина, застучала в затылке тугими ударами крови, как напоминание о «Крестах»…
– Хорошо, – неожиданно согласился Сталин. – Настойчивость командующего фронтом доказывает, что организация наступления тщательно продумана. А это надёжная гарантия успеха.
Основная нагрузка в операции «Багратион» ложилась на 1-й Белорусский и 3-й Белорусский фронты. Их ударные группировки должны были с ходу прорвать оборону противника, энергично продвинуться на запад и сомкнуться своими флангами западнее Минска, захлопнув своим стремительным и размашистым манёвром огромный «котёл». 3-м Белорусским фронтом в то время командовал генерал Черняховский.
Войска Рокоссовского провели удары в Белоруссии блестяще.
Маршал вспоминал: «В ночь на 24 июня мы с генералом Телегиным[119], Казаковым и Орлом поехали в 28-ю армию. Наблюдательный пункт командарма А. А. Лучинского[120] был оборудован в лесу. Тут была построена вышка, высота которой равнялась росту самых мощных сосен. С неё мы и решили наблюдать за развитием сражения на этом участке. Представитель Ставки Г. К. Жуков, в своё время горячо отстаивавший идею главного удара с днепровского плацдарма 3-й армии, отправился туда. Уезжая, Георгий Константинович шутя сказал мне, что они с Горбатовым подадут нам руку через Березину и помогут вытащить войска из болот к Бобруйску. А вышло-то, пожалуй, наоборот».
Жуков в «Воспоминаниях и размышлениях» о начале операции и состоянии немецкой обороны на южном и северном участках прорыва писал: «Как мы и предполагали, немецкое командование меньше всего ожидало в этом районе удара наших войск. Поэтому оборона противника здесь, по существу, была очаговой, сплошной обороны не существовало. Иначе обстояло дело в районе Рогачёва. Там оборона противника была более сильной, а подступы к ней находились под обстрелом его огневой системы».
На это и делал свой расчёт штаб 1-го Белорусского фронта. Ударить там, где противник атаки не ждёт. Бойцы по болотам пробирались в специально изготовленных мокроступах, какими испокон веков здесь, в болотном краю, пользовались местные жители. Танки через топи пустили по бревенчатым гатям. Поработать пришлось основательно. Больше месяца бойцы не выпускали из рук топоры и пилы. Как сказал поэт Михаил Кульчицкий: «Война – совсем не фейерверк, а просто – трудная работа…» Гати изготовили заблаговременно, а подтаскивали их из тыла и соединяли скобами уже под гул артиллерийского огня. Немецкая разведка о готовящемся прорыве на этом участке так ничего и не узнала.
На рогачёвском направлении армии Горбатова и Романенко, поддерживаемые 9-м танковым корпусом, встретили упорнейшее сопротивление противника. На некоторых участках пришлось буквально прогрызать его, используя артиллерию и штурмовую авиацию. Немцы держались из последних сил, хорошо понимая, что произойдёт, если советские войска прорвут оборону на всю глубину и введут в прорыв подвижные части.
На паричском направлении армии Батова и Лучинского при поддержке 1-го Донского танкового корпуса генерала М. Ф. Панова[121] и конно-механизированной группы генерала И. А. Плиева сразу же взломали немецкую оборону, расширили прорыв до 30 километров и ринулись в тыловые районы. На второй день прорыв удалось увеличить. Противник начал отходить на север и северо-запад.
На исходе первого же дня успех вполне определился, и в последующие сутки Рокоссовский последовательно наращивал удар, делая ситуацию необратимой. Нерв гигантской атаки он как командующий постоянно держал в своей руке. Штаб работал как часы.
Позвонил Жуков:
– Поздравляю с успехом! Болота вы проскочили лихо, по-кавалерийски! Похоже, что руку придётся подавать вам – Горбатову, с южного берега Березины.
26 июня к исходу дня Батов доложил: его авангарды вышли к Березине южнее Бобруйска. Лучинский продвигался в том же темпе: передовые соединения форсировали реку Птичь и с ходу овладели Глуском. Южная группировка вышла на оперативный простор.
Вскоре и северная ударная группировка после повторной артподготовки проломила бреши в немецкой обороне. Горбатов рисковал, бросая в бой на неподавленную противотанковую оборону две танковые бригады. Риск оправдался. Уже на следующий день в прорыв был введён весь 9-й танковый корпус генерала Б. С. Бахарова[122]. К утру 27 июля танкисты Бахарова, прорвавшись в тыл немецкой группировки, вышли на восточный берег Березины, перехватили шоссе и переправы северо-восточнее Бобруйска. Началось формирование бобруйского «котла».
29 июня Бобруйск был взят.
В бобруйском «котле» оказались немецкие войска численностью до сорока тысяч человек. Их основательно блокировали группировки 3, 48 и 65-й армий 1-го Белорусского фронта, а затем без промедления, энергично начали сдавливать. Часть окружённых была уничтожена, часть захвачена в плен.
