После официальной части Сталин предложил генералам разделить с ним ужин. Это было 21 декабря, в день рождения Сталина и… Рокоссовского. Принесли грузинские вина. Была и водка. На столе добротные закуски. Сталин в этот вечер был весел, разговорчив и по-кавказски гостеприимен.
Рокоссовский впоследствии рассказывал:
«Было далеко за полночь с двадцатого на двадцать первое декабря. Присутствовали некоторые члены политбюро. Обстановка за столом была самая непринуждённая. Взяв меня за руку, Сталин отвёл в сторону и тихо сказал: “Да, мы вас крепко обидели, товарищ Рокоссовский… Ну что ж, бывает… Извините…” Потом мы возвратились к столу. Кто-то провозгласил тост за здоровье Сталина. Закусили. Встав из-за стола, Верховный подошёл ко мне с полным бокалом “хванчкары” (его любимого вина), произнёс тост в мою честь и стал чокаться со мной так, чтобы верхний край его бокала был бы не вровень с моим, а чуть пониже. Я знал этот грузинский обычай, выражающий особое уважение, и сам поспешил опустить свою рюмку ниже. Сталин повторил свой приём, опустив руку с бокалом ещё ниже, то же сделал и я. В конце концов наши бокалы оказались на полу. Это всех рассмешило».
Сталин ни перед кем не извинялся. И это: «мы вас крепко обидели… Извините…» было, по всей вероятности, не попыткой принести извинения за некое несправедливое прошлое, а скорее признание настоящих заслуг и выражение надежды на будущие победы военачальника, поставленного на важнейший участок фронта. Величайший прагматик, Сталин видел в Рокоссовском того, кто своими армиями сметёт немецкую оборону не только в Белоруссии. Впереди перед войсками Рокоссовского лежала Польша.
Если бы Сталин пошёл ещё дальше и ввёл орден Багратиона, первым его кавалером по праву стал бы Рокоссовский. Его и называли порой – и солдаты, и историки – Советский Багратион.
К 1944 году стало очевидным, что в затянувшейся войне на истощение Сталин переиграл Гитлера, что тот день, когда последний окажется положенным на лопатки, был лишь вопросом времени. Одновременно вчистую переигрывать противника в боях и битвах начали и наши штабы и полководцы.
Рокоссовский давно мечтал о масштабном сражении, где бы он мог от начала, от планирования операции и до решающей атаки и дальнейшего преследования управлять войсками сам. Его великолепно отлаженный штаб и храброе войско к такому сражению были готовы и ждали его.
В марте 1944 года Верховный позвонил Рокоссовскому по ВЧ. Сказал, что Ставка готовит крупную стратегическую операцию. Кратко очертил задачу 1-го Белорусского фронта. И тут же спросил его мнение. «Должен сказать, – вспоминал маршал, – что ещё до этого разговора со Сталиным мы у себя обсуждали такой вариант: объединение в одних руках всего участка от Быхова до Владимир-Волынского. Это давало нам огромные преимущества в манёвре силами и позволяло смело решиться на организацию удара в обход Полесья как с севера, из района Бобруйска, так и с юга, из района Ковеля. Некоторых затруднений в управлении войсками можно было, конечно, ожидать, но это нас не смущало. У нас уже имелся опыт управления войсками в не менее сложной обстановке при ликвидации окружённой в Сталинграде группировки противника. Во всяком случае, легче было организовать управление объединёнными силами, чем согласовывать взаимодействие с соседним фронтом при решении одной общей задачи».
Снова, как и под Сталинградом, а потом под Курском, у Рокоссовского родилась идея создания мощной группировки, объединённой не только общими задачами, но и единым командованием. И в себе самом, и в своём штабе и войсках он чувствовал ту силу, которая способна сокрушить противника, стоявшего перед его фронтом: он будет либо уничтожен, либо надолго выведен из строя.
К лету перед «белорусским балконом» немцы сконцентрировали группировку в 1 миллион 200 тысяч человек: 63 дивизии и три бригады при 9500 орудиях и миномётах, 900 танках и 1350 самолётах различных типов.
Рокоссовский сказал Сталину, что для успеха предстоящего сражения потребуется самое тесное и до мелочей согласованное взаимодействие с войсками правофлангового 2-го Белорусского фронта, но существует и непреодолимая помеха – фланги разделены широкой полосой лесов и болот.
– Было бы целесообразно, товарищ Сталин, передать нам часть полосы нашего левофлангового соседа 1-го Украинского фронта, – предложил свой вариант Рокоссовский.
Сталин, выслушав своего Багратиона, задумался.
– Товарищ Рокоссовский, скажите, вы в своём штабе уже обсуждали возможные действия ваших войск на этом направлении?
– Да, товарищ Сталин, обсуждали. В случае передачи нам участков фронта вместе с войсками на правом и левом флангах нам значительно легче будет организовать управление объединёнными силами, чем согласовывать взаимодействие с соседними фронтами при решении одной общей задачи.
