Не менее трагична история гибели 58-й Дальневосточной танковой дивизии. В ночь на 16 ноября, выполняя приказ Жукова уничтожить волоколамскую группировку противника, состоящую из 106-й, 35-й пехотных и 2-й танковой дивизий, Рокоссовский бросил в разведку боем танковую дивизию генерала А. А. Котлярова[59]. К началу атаки разведданными танкисты не располагали. Не получили ничего из штаба армии, да и сами не озаботились. Полезли напролом. Немцы к тому времени уже изготовились к своему решающему, второму броску на Москву. Ударные части и подразделения вывели в первый эшелон. И вот на них вышли танки 58-й дивизии и полезли по неразведанным маршрутам, как говорят, наобум. Некоторая часть боевых машин выкатилась прямо под огонь противотанковой артиллерии противника, сразу став лёгкими мишенями. Часть подорвалась на минах. Часть завязла в болотах и лощинах и стала такой же лёгкой добычей немецкой пехоты. Некоторые застрявшие в болоте танки были взорваны своими же экипажами. Несмотря на огромные потери, наступление дивизии всё же продолжалось, танки шли напролом, и к полудню 16 ноября танки 58-й выбили немцев из опорных пунктов в полосе Блудни – Бортники. 17 ноября дивизия продолжила наступление, но по-прежнему теряла боевые машины на каждом рубеже. Ни авиация, ни артиллерия её кроваво-огненный марш не обеспечивали. Разведка боем…
В результате за два дня боёв из 198 танков дивизия потеряла 140 боевых машин. Правда, по другим данным, потери дивизии за 16 и 17 ноября составляют 63 танка. Когда командиру дивизии генерал-майору А. А. Котлярову принесли сводку о погибших экипажах и сгоревших машинах, он написал записку и застрелился. «Общая дезорганизация и потеря управления, – написал генерал Котляров за минуту до выстрела. – Виновны высшие штабы. Не хочу нести ответственность за блядство. Отходите, Ямуга, за противотанковое препятствие. Спасайте Москву. Впереди без перспектив».
Разгром дивизии потряс командира. Погибло и пропало без вести до трети личного состава. Лишь небольшую часть боевых машин впоследствии удалось вернуть в строй.
История с самоубийством генерала Котлярова, как и все подобные ей имеют несколько версий, а это значит – покрыты мраком неизвестности. Известно, правда, что во время атаки дивизии на передовой находился Мехлис. Он занимался разбирательством, а потому и доложил Сталину о самоубийстве генерала. Именно из его донесения и известно теперь содержание предсмертной записки. Возможно, если бы разбирательством под Волоколамском занимался кто-либо другой, Котляров удержался бы от последнего шага. Неистовый Мехлис мог довести до самоубийства кого угодно.
Личному составу дивизии сообщили, что их командир погиб в результате прямого попадания снаряда в блиндаж, где он в тот момент находился.
«В каждом бою противник использовал главным образом своё подавляющее преимущество в танках», – напишет спустя годы маршал в главе о подмосковном противостоянии.
Но ведь и наша сторона имела много танков! К сожалению, штабы к тому времени ещё не овладели тактикой эффективного боевого применения танковых частей. О гибели 58-й танковой дивизии в те годы, когда писались мемуары, благоразумнее было промолчать. И Рокоссовский промолчал.
Не всё ладилось в обороне 16-й армии. Противник почти мгновенно выявлял просчёты штабов и командиров и тут же всаживал свои танковые клинья именно в эти прорехи.
Например, Рокоссовский писал, что «каждой батарее и отдельному орудию, придаваемым пехоте или спешенной кавалерии для борьбы с танками, обязательно выделялись соответствующие стрелковые подразделения для прикрытия от немецких автоматчиков».
Но, как свидетельствуют архивные документы (донесения), артполкам и противотанковым полкам, которые спешно перебрасывались на угрожаемые участки, приходилось порой драться с немецкими танками и мотопехотой без боевых охранений.
Вот что писал в докладе по итогам боёв первого периода волоколамской обороны начальник артиллерии 16-й армии генерал Казаков. Этот документ может служить комментарием для многих неизвестных и загадочных страниц битвы за Москву. К тому же здесь отражён самый трудный период обороны 16-й армии, когда она встала на отведённом ей рубеже, но ещё не наполнилась силами и средствами для своего прочного стояния.
