Сами же мы – а собралось нас человек двенадцать, – разомкнувшись настолько, чтобы видеть друг друга, стали пробираться к оврагу в конце деревушки. Невдалеке промчался на большой скорости Т-34. Под сильным обстрелом неприятеля он скрылся из глаз.
Осторожно приближались мы к шоссе и вскоре нашли свои машины. Наши товарищи – водители не бросили нас в беде.
Убедившись, что, блуждая под носом у противника, мы пользы никакой не принесём, я решил сразу отправиться в штаб армии и оттуда управлять войсками, сосредоточившимися на солнечногорском направлении».
За что и любили своего генерала и солдаты, и офицеры, и генералы – что все тяготы армейской и фронтовой жизни делил наравне со всеми. Ведь не забрался в танк, не пожелал под его бронёй выбраться в одиночку из-под обстрела в безопасное место. Пошёл вместе со всеми искать выход. И вместе со всеми выход нашёл. Подчинённые такое не забывают. Войну солдат измеряет своей жизнью и своими страхами. И когда попадает в переделку, а командира рядом нет, смерть настигает даже того, кого могла бы пощадить. Если же командир рядом и делит с солдатом всё – и страх, и надежду, и если избавление затем приходит, то таких командиров не только уважают, но и любят, а впоследствии о них слагают легенды.
Однако, обладая личной храбростью, герой наш бравадой не щеголял. Не любил, когда фронтовые генералы и старшие офицеры развлекались своего рода танцами со смертью, при этом подвергая опасности своих подчинённых. Шофёр Рокоссовского Сергей Иванович Мозжухин вспоминал: «В ноябре 1941 года мы вырвались на машине из горящего Клина, в который уже вошли фашистские танки. Всякое было. Я знал одно: что бы ни случилось, надо держать машину в исправности и любой ценой оберегать командарма. Сколько раз мы уходили от смерти! Ночевали в машине – он сзади, я – спереди».
Немцы продолжали нажимать. Рокоссовский на своём участке фронта продолжал маневрировать, с боем отходил, усеивая белые подмосковные поля трупами немецких солдат и горящими танками Гёпнера. Боевые порядки уплотнялись. Подходили резервы.
Немцы уже разглядывали Москву в бинокли. Подтягивали крупнокалиберную артиллерию.
Из книги «Солдатский долг»: «Ночью – было это в конце ноября – меня вызвал к ВЧ на моем КП в Крюково Верховный Главнокомандующий. Он спросил, известно ли мне, что в районе Красной Поляны появились части противника, и какие принимаются меры, чтобы их не допустить в этот пункт. Сталин особенно подчеркнул, что из Красной Поляны фашисты могут начать обстрел столицы крупнокалиберной артиллерией. Я доложил, что знаю о выдвижении передовых немецких частей севернее Красной Поляны и мы подтянули сюда силы с других участков. Верховный Главнокомандующий информировал меня, что Ставка распорядилась об усилении этого участка и войсками Московской зоны обороны.
Вскоре начальник штаба фронта В. Д. Соколовский сообщил о выделении из фронтового резерва танковой бригады, артполка и четырёх дивизионов “катюш” для подготовки нашего контрудара. К участию в нём мы привлекли из состава армии ещё два батальона пехоты с артиллерийским полком и два пушечных полка резерва Ставки. (Раньше эти силы намечалось перебросить под Солнечногорск.)
Сбор и организация войск для столь важного дела были возложены на генерала Казакова и полковника Орла. Они немедленно отправились в Чёрную Грязь, где находился вспомогательный пункт управления. Туда же вслед за ними выехал и я.
Затягивать организацию контрудара было нельзя. Всё делалось на ходу. Войска, прибывавшие форсированным маршем в район Чёрной Грязи, получали задачу и, не задерживаясь, занимали позиции.
С утра началось наступление. Наши части, поддержанные сильным артиллерийским огнём и мощными залпами “катюш”, атаковали врага, не давая ему возможности закрепиться. Противник сопротивлялся ожесточённо, переходил в контратаки. С воздуха обрушивались удары его авиации. Однако к исходу дня немцы с их танками были выбиты из Красной Поляны и отброшены на 4–6 километров к северу. Совместно с частями 16-й армии в этом бою участвовали войска Московской зоны обороны.
Только успели мы разделаться с противником на этом участке, исключив возможность обстрела Москвы тяжёлой артиллерией, как осложнилась обстановка на солнечногорском направлении…»
Перед началом контрнаступления Ставка усилила армии и фронты. Кое-что перепало и 16-й армии: «…В нашу армию были переданы три стрелковые бригады. Фактически каждая представляла собой не больше чем усиленный стрелковый полк. Но это всё же подкрепляло армию, и мы были рады».
Рокоссовский бросил свои дивизии и бригады, артполки и дивизионы ракетных установок в контрнаступление почти без всякой паузы. Немцы продолжали атаковать, пытаясь хотя бы выиграть время и сохранить возможность «закрепиться и во что бы то ни стало удержаться на достигнутых рубежах вблизи Москвы».
К 8 декабря в результате трёхдневных непрерывных изнурительных боёв ударная группировка армии сломила сопротивление противника в районе Крюкова и начала продвижение на запад.
