В конце весны 1937 года на базе псковской кавалерийской дивизии комдив проводил командно-штабные учения. Подводя итоги, он сказал:
- Решительность действий и смелость - вот основа современного боя. С появлением автоматического стрелкового оружия кавалерия стала слишком уязвима. В бою не спрячешься за ка-4 мень, не укроешься за куст. Поэтому маневр, скорость наступления, глубокий прорыв в боевые порядки противника теперь более актуальны, чем когда-либо за все время существования конницы. В связи с этим нелегко будет вести в бой войска командирам, склонным к ожирению. - Он глянул на начальника штаба одной из дивизий, грузного и чванливого человека:
- Федор Филиппович, а вы как думаете, правильно я говорю?
- Мой живот мне не мешает, - ответил тот обиженно.
- Подойдите, пожалуйста, сюда, - попросил Рокоссовский. -Вот вам лошадь, садитесь.
- Может, не надо? - увидев высокого, стройного коня, сказал начальник штаба.
-Садитесь, садитесь!
Штабист несколько раз пытался забраться в седло, кряхтел, пыхтели под общий хохот участников учений не смог забраться на лошадь. Тяжело дыша, красный как рак, он стоял перед строем, опустив голову, и не знал, что сказать.
Рокоссовский подошел к лошади, по-юношески вскочил на нее, показал несколько головокружительных упражнений, легко проскакал по полосе препятствий.
- Что скажете, Федор Филиппович?
- Вы правы, месяца через три я буду в форме.
- Я верю в это, - улыбнулся комдив.
3
Первого мая 1937 года Юлия Петровна с дочерью сидели дома и ждали, когда начальник гарнизона вернется с парада. Отец обещал сегодня познакомить их С городом и посетить пушкинские места. Однако Рокоссовский пришел домой поздно вечером и объявил, что завтра обязательно выполнит все, что обещал.
Второго мая жена и дочь оделись в легкие весенние платья, а Рокоссовский облачился в элегантный светлый костюм.
- Ты прямо как жених, - пошутила над ним жена.
- А что, мне всего лишь сорок лет. Царские офицеры женились и постарше.
Машина, петляя по улицам города, доставила их к Гремячей горе, где стояла церковь Косьмы и Дамиана, построенная в четырнадцатом веке. Почти рядом, касаясь берега реки Псковы, находилась высокая Гремячая башня.
Хотя солнце и пригревало почти по-летнему, здесь было прохладно. В невысокой траве пестрели светло-голубые головки ранних полевых цветов, вовсю звенели шмели. В Гремячей баш-
не, в амбразурах светло-серой стены, поминутно подергивая го* ловками, ворковали голуби. Внизу пенилась, бурлила и сверкала на солнце река Пскова, на дне которой обнажились валуны, похожие на гигантских черепах. Прямо за рекой - старый, с плешинами площадей, куполами церквей, посеревший от времени город. В другой стороне, вверх по речке, просвечивала голубизной водная гладь плотины, а над нею ярко зеленел холм -немецкое кладбище.
Вскоре они оказались на стрелке двух рек - Псковы и Великой, где возвышалась крепость Кром. Здесь Рокоссовские приобрели билеты на экскурсию в Троицкий собор и пристроились к группе. Они с интересом слушали гида о том, как выдерживал Псков осады и Стефана Батория в Ливонскую войну*, и Густава Адольфа в Смутное время*. От Троицкого собора провожали воинов на войну и здесь же хоронили защитников города. В соборе на самом видном месте висели два меча - главные реликвии древнего псковского государства. Глубоко запала в душу Рокоссовского надпись на одном из них: «Чести моей никому не отдам». «Какие простые слова, а сколько в них глубокого смысла», - подумал он и про себя повторил: «Чести моей никому не отдам*. Он подвел к мечам Аду и тихо сказал:
- Посмотри, доченька, и запомни эти слова.
Выходя из собора, Рокоссовский взглянул на часы. Стрелка приближалась к двенадцати. Дочку и жену он посадил на заднее сидение, сам сел рядом с водителем.
- Дима, к Святогорскому монастырю!
По берегам озер, подернутых рябью, преодолевая невысокие серые холмы, мимо лесов, болот и памятников старины, пересекая многочисленные мосты, мчалась легковая машина. Пассажиры молчали: каждый думал о своем. И вдруг, повернувшись к отцу, Ада спросила:
- Папочка, объясни мне - кто такой враг народа?
- А почему ты спрашиваешь?
- Вчера учительница сказала, что отец Оли - враг народа, И мы все должны об этом знать.
- Ада, я же тебе говорила не раз, что не надо совать нос в дела взрослых, - недовольно сказала Юлия Петровна. В ее глазах была тревога.
Кому-кому, а Рокоссовскому было известно, что в корпусе арестовано более десятка военных, с которыми он проработал больше года и о которых был высокого мнения. На днях на черном «воронке» из их подъезда увезли командира дивизии, Олиного папу. Куда и зачем - никто ничего не знает.
Рокоссовский долго и мучительно думал об этих повальных арестах, и вопрос дочери его еще больше обескуражил.
- Враг народа, доченька, - осторожно начал отец, - видимо, это тот человек, который что-то делает во вред своему народу. Олиного отца я хорошо знаю, он не может быть врагом народа. Ваша учительница могла что-то перепутать.
