10 августа последовала новая директива Ставки, предписывающая подготовить к 15 августа план нового наступления, которое надо было начать 20 августа. Рокоссовскому было приказано «создать основную группировку Центрального фронта в районе Асмань, Гломаздино, Дмитриев-Лыговский в составе не менее 20–25 стрелковых дивизий, одной танковой армии и необходимых средств усиления с задачей — ударом в общем направлении хутор Михайловский, Стародуб, Унеча выйти на западный берег р. Десна, на участке Гремяч, Новгород-Северский. В дальнейшем развивать главный удар на Унеча и отрезать брянскую группировку противника от Гомеля, содействуя тем самым Западному и Брянскому фронтам в разгроме брянско-рославльской группировки противника».
И тут грянул гром. 13 августа 1943 года командующий Центральным фронтом получил весьма грозную директиву Ставки, подписанную заместителем начальника Генштаба А. И. Антоновым:
«По данным Генштаба, танковая группа 3-й гв. ТА в количестве 110 танков 10.8 в боях за выс. 264, 6 потеряла 100 танков, т. е. по существу была уничтожена противником.
Этот из ряда вон выходящий случай произошел в условиях общего отхода противника и отсутствия у него заранее подготовленной обороны. При этом наша танковая группа была уничтожена противником, проникнув всего на 2–3 км в его глубину, т. е. ей могла быть оказана всяческая помощь.
Гибель такого большого количества наших танков в течение нескольких часов свидетельствует не только о полном отсутствии взаимодействия между 3 гв. ТА и 13 А, но и о бездействии указанных командармов, бросивших танки на произвол судьбы без всякой поддержки.
Для доклада Народному комиссару обороны прошу назначить расследование и результаты донести в Генштаб».
Характерно, что в боевом донесении, отправленном вечером 10 августа в 24.00, Рокоссовский ни о каких чрезвычайных событиях на фронте 3-й гвардейской танковой армии словом не обмолвился. Там говорилось только:
«3-я гв. танковая армия — в течение дня вела упорные наступательные бои с противником, оказывающим сильное огневое сопротивление. Отражая неоднократные контратаки противника, части армии к исходу дня вели бой:
7 гв. мк — обходя Ивановку с юга и севера, наступал в направлении Владимировского, но успеха не имел.
6 гв. и 7 гв. тк — в результате упорного боя овладели выс. 271, 5 (2 км сев. — вост. Сосково) и продолжали бой за овладение Сосково».
Вероятно, Константин Константинович надеялся разбросать громадные потери, понесенные 10 августа армией Рыбалко, на несколько дней и тем самым сгладить масштаб происшедшей катастрофы. Точно так же Василевский еще большие потери 5-й гвардейской танковой армии П. А. Ротмистрова 12 июля в знаменитом бою под Прохоровкой разбросал на два дня — 12 и 13 июля.
Строго говоря, такого рода искажения истины в донесениях большого вреда не наносили. Ведь независимо от того, когда 2-я танковая армия вышла из боя, 10 или 11 августа, Ставка все равно не могла тут же заменить ее другими танковыми соединениями. Поэтому за «разбрасывание потерь», широко применявшееся в русской армии еще в Первую мировую войну, никогда особенно сурово не наказывали. Другое дело, когда с опозданием сообщали о прорыве противником фронта и захватом им того или иного важного населенного пункта. Это порой могло привести к катастрофическим последствиям, как это случилось, в частности, под Вязьмой в начале октября 1941-го.
