Лицо деда бледнеет, взгляд каменеет. Удочка выпадает из его рук, и он хватается за грудь, сжимает в кулак воротник рубашки. Его рот искривляется и дергается, хватая воздух.
– Деда! – Стас бросается к нему, но не успевает предотвратить падение.
Дед переваливается за борт, накренив лодку так сильно, что та переворачивается. Лодка накрывает Стаса с головой, сверху наваливается темнота. Страх охватывает сознание, мышцы немеют в судороге.
Потеряв всякий ориентир, Стас ударяется головой о борт, потом о весло. Волна толкает его хилое тело вперед, наваливает лодку, правую половину лица словно обжигает кипятком. Стас что есть силы тянется к поверхности, хлебает ртом воду, кашляет и отплевывается.
Наконец, выбравшись из-под лодки на свет, он цепляется за нее, чтобы не утонуть, и кричит:
– Деда!
По воде разбросаны поплавки и упаковки из-под снастей, волны болтают ту самую коробочку – белую с красной полосой.
С подбородка Стаса капает кровь, висок и щека саднят, особенно болит правое ухо, но сейчас не до него. Стас не умеет плавать, но все равно решает нырнуть, ведь дед где-то внизу, он ждет, когда придет помощь.
Погрузившись в воду и отпустив лодку, Стас пытается разглядеть в омуте деда, его клетчатую зеленую рубашку. Мутная вода давит сверху, мелькают водоросли в отблесках утреннего солнца. Под водорослями, на дне, громадой возвышается кирпичная стена, округлая, словно гигантская каменная бочка, а там, внутри ее, в темном узком колодце, белеют человеческие кости.
Сотни омытых водой костей.
Вода вскипает сотнями голосов: воем, хрипом, стонами, смехом, плачем.
Стас чувствует, как силы гаснут, но продолжает вертеть головой. Ему неистово хочется закричать, позвать деда – пусть он услышит. Повинуясь желанию, Стас открывает рот, делает вдох. Вода заполняет его. Стас дергается в толще воды, но уже не в силах всплыть. Темнота озера медленно заполняет сознание, тело слабеет.
Последняя мысль меркнет вместе со светом: «Это ты виноват в его смерти. Это ты не нашел лекарство, ты перевернул лодку, ты не смог найти его в воде. Потому что ты испугался, потому что заплакал, потому что ты выкормыш и убийца. Даже вода сильнее тебя… сильнее тебя… сильнее тебя…»
Стас открыл глаза, ощущая холод на мокром лице.
Перед ним маячил потолок. Его машины или не его – он пока не определил. Поднял тяжелую, будто чугунную, руку и дотронулся до разгоряченного лба.
– О, проснулся. Наконе-е-ец-то. – Это был голос Роберта. В нем смешались страх, облегчение и радость. – Неподходящее время ты выбрал, старик, чтобы вздремнуть.
Стас быстро вытер слезы с лица и сел.
Он чувствовал себя на редкость бодро, будто пережил катарсис, экзальтированный экстаз, наивысшую точку напряжения и теперь, очищенный от сомнений, проснулся.
Он смутно помнил, что ему снилось, зато другое для него стало предельно ясным: он знал, откуда взялась его боязнь воды. Он понял, что это никак не связано со слуховыми фантомами и «ненормальностью». Теперь он знал это точно, а значит, мог справиться со своим страхом.
Пока он осознавал реальность, душу всколыхнула вереница совсем других воспоминаний. О воде, песке, о белом мокром платье… и о том, как Марьяна сбрасывает его с себя. Вот это точно был не сон.
– Где Марьяна? – Стас оглядел салон машины в поисках девушки и уставился на Роберта, сидящего на переднем пассажирском сиденье.
– Унеслась за врачом, – ответил он. – Тут больница в соседнем квартале. Ты все никак не просыпался, и Марьяна решила, что нужно привести специалиста, который разбудил бы тебя медикаментозно.
Стас оглядел себя. На нем были только джинсы – ни обуви, ни рубашки. На его немой вопрос Роберт мрачно ответил:
– Не спрашивай, я все равно ничего не знаю. Марьяна попросила захватить тебе одежду, вот я и захватил. Вон там лежит, рядом с тобой, в пакете. Возможно, чуть великовата… Наверное, тебе лучше знать, почему ты в полуголом виде.
– Который час? – Стас вытряхнул содержимое из пакета себе на колени. – Сколько до Гула?
– Пятнадцать минут. – Роберт хотел казаться спокойным, но нервная дрожь в голосе выдавала его с потрохами.
Стас быстро натянул футболку, и правда слишком для него просторную, накинул спортивную ветровку, застегнул молнию, надел носки и сунул ноги в беговые кроссовки, тоже чуть великоватые.
– Марьяна давно ушла? – спросил он, вглядываясь в огни вечерней улицы, выискивая глазами девушку.
– Да минут двадцать назад. Сам уже беспокоюсь, что-то долго она ходит.
– Ты звонил ей?
– Раз пятьсот. Недоступна.
– Вот черт. – Стас нервно постучал кулаком по колену. – Ты дожидайся ее, а я пойду. Иначе не успею.
Роберт покачал головой.
– Одного я тебя не пущу. Ты вообще осознаешь, что собираешься идти на главное городское кладбище во время Гула смерти? Это не увеселительная прогулка.
– Но Мари…
– Твоя Мари – взрослая девочка. Она знает, где нас найти. А вот если мы сегодня не вытащим свои задни- цы из этого дерьма, то несдобровать всем, в том числе и Марьяне, так что…
