– Ой, спасибо вам! – обрадовалась Надежда Николаевна и передала трубку племяннику Туманяна.
Полковник продиктовал адрес и предлагал прислать полицейскую машину, но доктор мягко отказался. Затем Армен Степанович распорядился увести арестованных и сердечно распрощался с обеими дамами.
Наконец дверь за посторонними закрылась и подруги остались вдвоем.
– Господи, слава богу, все закончилось! – вздохнула Мария. – До чего же я устала! Нет, такие приключения не по мне. Я привыкла к спокойной, размеренной жизни… Надя, я не могу представить, как ты занимаешься своими расследованиями. Постоянная нервотрепка, криминальные личности…
– А мне без этого скучно. Чего-то не хватает… Кстати, ты зря говоришь, что все закончилось. Нам еще нужно подумать, что делать с этой роковой монетой…
– Ох, в самом деле! – спохватилась Мария и достала монету из кармана. – А я о ней совсем забыла…
– Позволь мне тоже взглянуть… – Надежда протянула руку.
Мария отдала ей монету, и тут же странная, щемящая тоска заполнила сердце Надежды Николаевны.
– О ней нельзя забывать, – раздался вдруг совсем рядом хрипловатый, словно надтреснутый голос.
Надежда вздрогнула и обернулась.
Они с Марией были в прихожей не одни – неподалеку от них стоял невысокий пожилой человек со смуглым, изрезанным морщинами лицом, в поношенной куртке с капюшоном. Встретив его на улице, Надежда приняла бы этого человека за дворника-гастарбайтера. Но было в нем что-то значительное, даже величественное. Что-то такое, отчего сердце Надежды забилось чаще обычного, а во рту пересохло, как будто она долго шла жарким днем по растрескавшейся от солнца глинистой дороге…
– Надя, – проговорила Мария севшим от волнения голосом, – мы что, опять забыли дверь закрыть?
– Да нет, дверь тут ни при чем. Это не тот случай, когда закрытая дверь что-то меняет.
– Вы правы! – проговорил незнакомец.
В эту минуту перед глазами Надежды словно упал невидимый занавес, и она увидела пожилого незнакомца не в поношенной куртке, а в пыльном, выбеленном солнцем плаще из верблюжьей шерсти, накинутом поверх рваной туники, и в простых кожаных сандалиях. И сам он неуловимо изменился – от него будто исходил невидимый свет. А вокруг была не тесная прихожая обычной, довольно захламленной питерской квартиры, а раскаленная пустыня, прикрытая одеялом душного полуденного зноя…
Надежда моргнула, и все стало как прежде – Машкина квартира, а в ней пожилой мужчина в куртке с капюшоном, с внимательными блекло-голубыми глазами…
– Вы правы, – повторил он. – Никакая дверь не остановила бы меня. Я пришел за монетой.
– А кто вы такой?.. – начала было Мария недоверчивым тоном, но Надежда остановила ее, схватив за руку.
– Конечно, мы отдадим вам монету. Только, если можно, расскажите о ней.
– Можно, – кивнул незнакомец. – Вы заслужили. Эта монета непростая, да вы и сами об этом знаете. Это – цена самого большого предательства в человеческой истории и самого большого самопожертвования. И эта монета не должна оставаться в руках людей… в руках обычных людей. Она может воздействовать на них по-разному. Кого-то сделает лучше, кого-то – гораздо хуже, а кого-то может подвигнуть на предательство и убийство. Это зависит от изначальных свойств человека. Пока монета лежала в тайнике, она была безопасна, но когда ее нашли, она начала действовать. И вы видели, к чему это привело – к смертям, к преступлениям, к предательствам. Так что будет лучше, если вы ее отдадите.
– Да, конечно… – Надежда протянула монету незнакомцу, при этом снова почувствовав щемящую тоску и сожаление. Но в то же время и облегчение, словно сбросила с плеч тяжкий груз.
Незнакомец бережно взял монету и попятился.
– Постойте! – окликнула его Надежда Николаевна. – Можно задать вам еще один, последний вопрос?
– Смотря какой!
– Что было написано на том пергаменте, который мы нашли в хранилище?
– Правильнее было бы спросить, кто его написал. Его написал тот самый человек, который совершил величайшее предательство. А написал он о том, что испытал после своего деяния. И нарисовал одну из монет, которые привели его к страшному концу, – чтобы предупредить всякого, кто увидит эту монету и возжелает ее…
– А как этот пергамент попал к Коврайскому?
– Когда Елена Коврайская нашла монету в тайнике, мы послали ей этот пергамент как знак предупреждения. Мы не хотели раскрывать всю историю и думали, что она найдет пергамент в хранилище. Но все пошло не так, Елена отчего-то стала носить монету на шее…
С каждым словом голос незнакомца становился все тише и тише, и сам он понемногу бледнел, словно выцветал, сквозь него уже можно было различить узор обоев.
– Мы? Кто это – мы? – спросила Надежда, но мужчина отмел ее вопрос небрежным движением руки – мол, вы и сами это знаете. – Но она не знала арамейского языка, как же пергамент мог ее предупредить?
– А это неважно… – прошелестел едва слышный голос, и незнакомец растаял, как туман под лучами солнца.
Подруги снова остались вдвоем.
– Что это было? – полусонным голосом проговорила Мария. – Мне показалось, что здесь был какой-то человек…
